ЦАРСКИЕ
ВЫБОРЫ
Первые демократические
выборы в России состоялись ровно 390 лет назад.
Было все: и черный пиар, и «политтехнологи»
 Принято считать, что выборы первого лица
государства со всеми атрибутами шумной и
затратной избирательной кампании — дело для
России новое, в чем-то даже необычное.
Между тем был в русской
истории такой период, когда одному поколению
наших соотечественников довелось трижды
избирать главу государства. Бытовал даже термин:
«период избирательной монархии». Хронологически
его определяли рамками от 1598 года, когда после
смерти последнего Рюриковича, бездетного сына
Ивана Грозного Федора Иоанновича, народ
«упросил» на царство Бориса Годунова, и до 1613-го,
когда выборщики «от всей земли» избрали на
царство первого Романова — Михаила Федоровича.
Между этими датами был еще 1606 год, когда из толпы
собравшихся на Красной площади «выкликнули» на
царство князя Василия Шуйского.
— Ну что это были за
выборы? — поморщится скептик. И будет в чем-то
прав. Например, когда скажет, что и в первом, и во
втором случаях на Красную площадь в условленный
час пришли заранее подготовленные люди, жители
Москвы, и единогласно, как на комсомольском
собрании, проголосовали за спущенную сверху
кандидатуру. А остальная Россия о том — ни сном
ни духом. Но вот в третий раз, в 1613-м, — шалишь,
скептик! Это были самые настоящие президентские
(то бишь царские) выборы! С несколькими серьезно
настроенными кандидатами, с двумя турами
оживленной борьбы за голоса избирателей, с
применением черного пиара и с весьма
оригинальными ходами тогдашних
«политтехнологов»…
Общеизвестные факты
говорят, что после освобождения Москвы от
поляков было решено созвать Земский собор для
избрания царя. Для этого от каждого уезда
предложено было выбрать по десять человек
«лучших и разумных, и состоятельных», которые бы,
собравшись в Москве, избрали главу государства
из ряда предложенных кандидатов. Система
изначально напоминала будущую американскую,
двухступенчатую, где избранные населением
штатов выборщики избирают президента. По разным
подсчетам, в Москву прибыли от 700 до 800 выборщиков,
и 7 января 1613 года открылся Земский собор.
Теперь слово
отечественному наблюдателю. В 1983 году некто
продал Государственному литературному музею
увесистый старопечатный том, обтянутый кожей с
тиснением (инв. № 53173). Спустя два года мой
студенческий педагог, ныне, к сожалению, покойный
А.Л. Станиславский, обнаружил в этой книге
отрывок повествовательного характера. С
совершенно не известными ранее сведениями.
Который он назвал «Повесть о Земском соборе 1613
г.». Автор, явно житель Москвы, оставил свои
впечатления о развернувшейся у него на глазах
избирательной кампании:
«Князи ж и бояра
московские мыслящие на Россию царя из вельмож
боярских и избраше седмь вельмож боярских:
первый князь Феодор Иванович Мстиславской,
вторый князь Иван Михайлович Воротынской, третей
князь Дмитрей Тимофеевич Трубецкой, четвертой
Иван Никитич Романов, пятый князь Иван Борисович
Черкаской, шестый Феодор Иванович Шереметев,
седьмый князь Дмитрей Михайлович Пожарской,
осьмый причитается князь Петр Иванович Пронской,
но да ис тех по божии воли да хто будет царь и да
жеребеют…»
Из восьми этих кандидатов
в цари, выставленных от лица боярства, четверо
(Мстиславский, Воротынский, Шереметев, И. Романов)
как члены пресловутой семибоярщины находились
вместе с поляками в Москве в 1611—1612 гг. при
штурмах ее Первым и Вторым ополчениями. То есть
были лицами, заведомо неприемлемыми для
освободителей столицы. Пятый, стольник И.
Черкасский, и вовсе воевал на стороне поляков
против Первого ополчения, был русскими взят в
плен, но по знатости рода прощен. И вот таких
деятелей «князи и бояра московские» выдвинули в
руководители государства. Поистине это был
кризис жанра. Князь Пронский в этом списке —
единственный вельможа, не связанный с Москвой. Он
происходил из рода великих князей Рязанских.
Являлся одним из немногих представителей знати
во Втором ополчении, но был совершенно не
известен большинству членов собора.
Таким образом, лишь двое
фигурнатов боярского списка — активные
участники борьбы с поляками в рядах Первого и
Второго ополчений князья Д. Трубецкой и Д.
Пожарский — могли реально претендовать на
российский престол.
Здесь
следует сказать, что сама идея о проведении
всеобщих выборов царя принадлежала патриарху
Гермогену и была «озвучена» еще 20 июля 1610 г., на
третий день после свержения с трона Василия
Шуйского. В окружной грамоте за подписью
Гермогена, направленной в провинциальные города,
содержалось и предложение «а на Московское
государство выбрати нам государя всею землею,
собрався со всеми городы…». После этого стали
появляться и первые претенденты на вакантный
престол. Сам патриарх Гермоген усиленно ратовал
за то, чтобы избрали одного из двух предложенных
им кандидатов, а именно: князя Василия Голицына
или Михаила Романова. На том основании, что они и
по знатности происхождения, и по дарованиям
превосходят всех остальных.
Не прошло и месяца, как их
затмила новая кандидатура. В условиях
решительного наступления на Москву польских
войск временное боярское правительство сделало
предложение сыну польского короля Владиславу.
Его просили принять скипетр и державу. Формально
в Москве и других городах ему даже принесли
присягу — публично целовали крест на верность.
Так поступили все крупные московские
функционеры, в том числе и сам патриарх Гермоген.
Последний, как известно, приобрел позднее реноме
этакого несгибаемого патриота. Однако был вот и
такой фактик в его биографии.
Но часть провинции, и
прежде всего такая мощная движущая сила Смуты,
как казаки, не признали Владислава царем. В 1611
году против поляков, оккупировавших Москву,
составилось Первое народное ополчение во главе с
П. Ляпуновым, И. Заруцким и Д. Трубецким. Причем
первый руководил дворянами и добровольцами из
провинции, а двое других — казачьими
соединениями. В том же 1611 году былые союзники по
борьбе с Самозванцем и поляками, шведы, не
получая обещанного жалованья, захватили, как
было объявлено, «в залог» Новгород и прилегающую
к нему область. При штурме Новгорода тамошний
митрополит Исидор и другие «лутчие люди» повели
себя точно так же, как московские бояре. Они
направили к командующему шведским корпусом
Якобу Делагарди делегацию, которая нижайше
попросила принять город под покровительство
шведского короля и умоляла последнего дать им в
цари одного из своих сыновей. Так на свет
появился еще один кандидат на русский престол —
герцог Карл Филипп.
Когда в Первом ополчении
узнали об этом, Прокопий Ляпунов тут же признал
кандидатуру шведского герцога, исходя из желания
побудить шведов к продолжению совместных
военных действий против поляков. В ополчении
начались распри между земцами и казаками.
Ляпунов был убит, а казачий атаман Иван Заруцкий
выдвинул на русский престол еще одну
кандидатуру: годовалого сына Тушинского Вора
Лжедмитрия II и Марины Мнишек, известного в ту
пору по прозвищу Воренок.
В следующем году в Нижнем
Новгороде, а затем в Ярославле составилось
Второе народное ополчение под руководством Д.
Пожарского и К. Минина. Его руководители также
определились со своим общим кандидатом на
престол: «Хотети б нам на Росийское государство
царем и великим князем всея Русии государского
сына Карла Филиппа Карловича, чтоб в Росийском
государстве была тишина и покой и крови
крестьянской престатие…».
Таким
образом, круг ближайших претендентов на царский
трон был определен. За полтора месяца до начала
голосования фаворитом предвыборной гонки можно
было смело считать шведского герцога Карла
Филиппа. Его рейтинг был выше остальных. За
герцогом стояла такая внушительная сила, как
Второе ополчение. Вслед за ним располагались
герои освобождения Москвы Д. Трубецкой и Д.
Пожарский. Их высокие рейтинги обусловливало еще
и положение руководителей временного
правительства. Сам факт выдвижения в кандидаты
на престол военачальников ополчения, конечно же,
ослаблял позиции Карла Филиппа. Но в еще большей
степени он связывал действия самих
военачальников. Трубецкой и Пожарский попали в
ситуацию, схожую с той, в которой оказался
генерал Лебедь на президентских выборах 1996 года.
Как помним, тогда, задолго до выборов, Лебедь
заключил тайное соглашение с Ельциным и в итоге
волей-неволей вынужден был сдерживать свою
кампанию и упустил очень неплохие шансы
побороться за второе место.
Рейтинговые показатели
остальных кандидатов в цари были несколько ниже.
Тем не менее и они имели определенные шансы. В
случае Воренка и Владислава, впрочем, весьма
эфемерные. Заранее из списка претендентов можно
было исключить и князя
В. Голицына, находящегося
к тому времени вместе с митрополитом Филаретом
Романовым (отцом Михаила) в польском плену.
Уже на первых заседаниях
Земского собора принято решение: Воренка «не
хотеть», а Владиславу «отказать». Итак, два
кандидата были сняты с избирательной дистанции
уже в самом ее начале. Между остальными же
развернулась достаточно упорная борьба. Здесь в
ход выборов вмешались внешние обстоятельства, а
именно: резко изменившаяся электоральная
ситуация. После освобождения Москвы большая
часть дворян и ополченцев из провинциальных
городов, посчитав свою миссию выполненной,
разъехалась по домам. А казаки, стоявшие под
Москвой еще со времен обоих Лжедмитриев,
остались. Официальный источник того времени
определил на момент выборов число дворян в
Москве — «тысячи с две», а число казаков — 4,5
тысячи. Шведский посол Георг Брюнно утверждал,
что казаков в Москве 6 тысяч, автору «Повести о
Земском соборе» показалось, что их там 40 тысяч.
Современный нам историк А.Л. Станиславский
положил цифру «около 10 тысяч», тоже по тем
временам немаленькую.
Пора предоставить слово
иностранному наблюдателю за нашими выборами. Это
не кто иной, как упоминавшийся выше Якоб
Делагарди. Он находился все это время в своей
ставке в Новгороде и всю стекавшуюся к нему
информацию о положении дел в Москве передавал
королю Густаву Адольфу. Вот его донесение от 15
февраля 1613 года:
«Георг Брюнно,
лифляндский дворянин… сообщил, что рикстаг, или
собор, заседает теперь в Москве для выбора
великого князя и других дел… И хотя он заседает
уже некоторое время, однако ни к какому
соглашению между земскими чинами или решению еще
не пришли. Причина та, что казаки, которых там, под
Москвой, до шести тысяч и которые стремятся
больше к собственной выгоде, чем к благу страны,
сперва пожелали своим великим князем Дмитрия
Тимофеевича Трубецкого, потому что он долгое
время был их военачальником и освободил Москву.
Но другие бояре никоим образом не соглашались на
это избрание, потому что они «не имели никакого
счастья» с бывшими ранее великими князьями из
своих единоплеменников… Затем казаки пожелали
великим князем сына митрополита, находящегося в
Польше, князя Михаила Федоровича Романова,
потому что он-де благочестивый и способный
человек из наиболее знатного рода теперь в
России. Так как и это боярами было отвергнуто, то
казаки пошли на совет и решили между собой, что
так как бояре и другие чины не хотят иметь никого
из своих единоплеменников великим князем, то они
дают свой голос за чужеземного князя из Черкас по
имени Дмитрий Мамстрюкович… На это бояре еще
менее хотели согласиться; они предпочитают
великим князем из иностранного государства и
королевского рода. И они ясно давали знать, что,
так как высокородный герцог Карл Филипп скоро
прибудет сюда в страну в предположении стать
здесь великим князем, то они признают поэтому Его
Княжескую Милость достойным. На что другие чины в
большинстве согласились, за исключением казаков,
желающих иметь такое правительство, которое
позволило бы им совершать здесь, в стране,
свободный грабеж и другие насилия по их прежней
привычке…»
По ходу собора казаки
весьма и весьма активизировались и стали
оказывать на выборщиков давление, «пиаря» при
этом нужных им претендентов.
7 февраля 1613 года в
заседаниях собора был объявлен перерыв на две
недели, как было сказано, «для болшого
укрепления». После чего должны были состояться
окончательные выборы царя.
Делагарди доносил королю
18 марта 1613 г. (о времени между 7 и 21 февраля):
«…казаки продолжают
стоять на том, что они хотят иметь своим великим
князем сына митрополита, князя Михаила
Федоровича Романова. Однако есть надежда, что их
умысел никакого успеха иметь не будет, так как
бояре все против этого и ожидают прибытия Его
Милости герцога Карла Филиппа».
Таким образом, первый тур
выборов царя можно считать состоявшимся 7
февраля, ровно через месяц после официального
старта избирательной кампании. Во второй тур,
который должен был состояться 21 февраля, вышли
герцог Карл Филипп и Михаил Романов.
Следует
сказать о причинах популярности в казачьей
среде, казалось бы, чуждого ей боярина Михаила
Романова. Во-первых, он был сыном хорошо
знакомого казакам «тушинского патриарха»
Филарета. Всем было известно, что Романовы
пострадали от злейшего врага и притеснителя
казаков Бориса Годунова, и это прибавляло им
симпатии. А самое главное, Михаил Романов был
единственным вельможей такого ранга тогда в
России, кто ни в чем себя не скомпрометировал. Ни
службой полякам, ни постоянными присягами то
Годунову, то Шуйскому, то Самозванцу Первому, то
Самозванцу Второму, то Владиславу, а
следовательно, и нарушениями крестного
целования. Другое дело, что он просто был еще
молод для всех тяжких. Не успел согрешить. Но в
глазах простого народа он представал идеалом
«своего царя», который и пожалует щедро, и
побранит незлобиво.
Во втором туре выборы
прошли под явным давлением казаков. «Повесть…»
повествует:
«…Атаман же казачей
глагола на соборе: «Князи и боляра и все
московские вельможи, но не по божии воли, но по
самовластию и по своей воли вы избираете
самодержавнаго. Но по божии воли и по
благословению благовернаго, и благочестиваго, и
христолюбиваго царя государя и великого князя
Феодора Ивановича всея Русии при блаженной
памяти его памяти, кому он, государь, благословил
посох свой царской и державствовать на Росии
князю Феодору Никитичю Романова. И тот ныне в
Литве полонен, и от благодоброго корене и отрасль
добрая и честь, сын его князь Михайло Федорович.
Да подобает по божии воли на царствующим граде
Москве и всея Русии да будет царь государь и
великий князь Михайло Федорович и всея Русии». И
многолетствовали ему, государю.
Бояра же в то время все
страхом одержими и трепетни трясущеся, и лица их
кровию пременяющеся, и ни единого никако же
возможе что изрещи, но токмо един Иван Никитич
Романов проглагола: «Тот князь Михайло Федорович
еще млад и не в полнем разуме, кому
державствовати?» Казаки же глаголеша: «Но ты,
Иван Никитич, стар, в полне разуме, а ему,
государю, ты по плоти дядюшка прирожденный и ты
ему крепкий потпор будеши».
Надо признать, что во
втором туре «политтехнологи» Михаила Романова
нашли очень действенный пиарный ход. Известный
историк ХХ века С.Ф. Платонов, не зная
вышеприведенного документа, в свое время
отмечал, что «в московском обществе очень рано
создалось предание о том, что сам царь Федор
приказал быть по себе на престоле «Федору
Никитичу». Слух об этом приобретал в изложении
иностранцев очень определенную форму: царь Федор
перед смертью передал или желал передать
Романову свою корону и скипетр в знак того, что
завещает ему царство.
Параллельно с тонкими
политтехнологиями казаки и так называемая чернь
московская оказывали и прямое действие на своих
оппонентов.
С легкой руки знаменитых
С.М. Соловьева и С.Ф. Платонова в учебниках
истории утвердился своеобразный миф о
единодушном и практически безальтернативном
избрании Михаила Романова на царский трон.
Вышеприведенные мнения независимых
наблюдателей дают совсем иную картину выборов 1613
года. Часть бояр, дворян и земцев даже после
второго тура отказывалась признать результаты
выборов.
Якоб Делагарди рапортовал
королю Густаву Адольфу 3 августа 1613 года со слов
перебежчика:
«…князь Дмитрий
Трубецкой и Федор Шереметев послали тайных
гонцов Польскому королю, которые по дороге были
пойманы и сознались, что дядя их Великого Князя
Иван Никитич Романов по имени, был за одно с ними
и написал Польскому королю обо всех
обстоятельствах и о состоянии страны, и при этом
высказывал желание, чтобы он теперь со своим
сыном, не теряя времени прибыл сюда в Россию,
потому что они сомневаются в прибытии Его
Княжеской Милости герцога Карла Филиппа, из-за
происшедших проволочек; почему они лишены своих
прежних должностей и властей».
И в шестьсот тринадцатом
не все умели достойно проигрывать. Господа
неудачливые кандидаты И. Романов,
Д. Трубецкой и Ф.
Шереметев, таким образом, предвосхитили методы и
стиль иных современных нам претендентов.
В другом несколько
позднем по времени донесении, со ссылкой на
другого перебежчика, Делагарди докладывал:
«Особенно князь Дмитрий
Пожарский открыто говорил в Москве боярам,
казакам и земским чинам, и не хотел одобрить
выбора сына Феодора, утверждая, что как только
они примут его своим Великим Князем, не долго
сможет продержаться порядок. Но им лучше бы
стоять на том, что все они постановили раньше,
именно, не выбирать в Великие Князья никого из
своих единоплеменников, так как с ними не было
никакого счастья и удачи, и без чужой помощи
никак нельзя будет стоять против врагов и
оборонять страну, но надо взять Великого Князя из
чужих Государей и Государств, кого угодно будет
Богу…»
Эта информация снимает
некое недоумение, охватывавшее многих любителей
русской истории: как же так, почему освободитель
Москвы, народный, можно сказать, герой князь
Пожарский после 1612 года пропал из поля зрения:
никуда больше не привлекался, нигде больше не
был, не участвовал?.. За резкое противодействие
воцарению Михаила Романова он был новой властью
элементарно задвинут. И продолжал службу на
второстепенных должностях в удаленных от
столицы городах.
Новый царь
(поляки его презрительно называли «казачий
царь») уже с первых шагов правления не очень-то
жаловал свой основной электорат. В 1614—1615 гг.
скопившиеся под Москвой значительные казачьи
отряды были разгромлены. Еще через три-четыре
года эта жесткая стихия, порожденная Смутным
временем, была оттеснена на периферию
государства. А демократически избранные
Романовы правили Россией еще несколько сроков
подряд.
Александр МЕЛЕНБЕРГ
23.01.2003
|
