NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ЧЕЧНЯ: ВТОРАЯ ДЕПОРТАЦИЯ
Военные выдавливают людей из горных сел под угрозой расправы. Спускаясь на равнину, эти люди оказываются бомжами

       
Фото Олега Климова

       
Хроника теневой стороны контртеррористи-ческой операции: неофициальная беженская миграция внутри республики власть не волнует. Главное — чтобы в Ингушетии беженцы перестали мозолить глаза проверяющим из Европы.
       
       
На узком диванчике, как на насесте, в рядок сидят взъерошенные старики и чем больше говорят, тем чаще их слова заканчиваются слезами. Алавди Кудусову, заслуженному работнику просвещения с 55-летним стажем работы сельским школьным директором за плечами, — почти 80. И он — бездомный. Его другу, сельскому кузнецу Михамаеву Загалу с медалью «Ветеран труда» на пиджаке, — 74. И он тоже все потерял... И не знают старики, как им быть дальше: ни дома, ни статуса, ничего, кроме горя.
       Алавди и Загалу — из селения Центорой. В Чечне есть несколько Центороев. Так вот, Центорой этих стариков — в Ножай-Юртовском районе, в горной его части, в крайней точке на границе с Веденским районом. До Ножай-Юрта — 35 километров, до Ведено — 12, и поэтому в этом Центорое действует система «двойной очистки», когда, «зачищая», заскакивают и те военные, кто дислоцируется в Веденском районе, и те, кто контролирует Ножай-Юртовский.
       — Жить дальше было нельзя. Нас выпихнули, — объясняют старики.
       Мы разговариваем очень далеко от их родных мест — в селении Новый Центорой Грозненского сельского района. Новый Центорой не зря так называется — он имеет прямое отношение к ножай-юртовскому. Село возникло в 1989 году, после катастрофических оползней в горах: многие семьи из Центороя должны были его покинуть. Большинство со временем вернулись, но некоторые, желавшие жить поближе к городу, остались на равнине. Поэтому именно сюда, к родственникам, спустились центороевцы, когда военные их выгнали из села. Как это было — в истории дедушки Алавди.
       В первый раз его дом сожгли еще в первую войну — в 1995 году. Тогда сыновья перевезли отца к себе, в Новый Центорой, и постарались быстро восстановить хозяйство, потому что дедушка очень страдал и никак не мог прижиться на равнине, считая тут все чужим. Да и кто, собственно, имеет право сказать, что человека надо насильственно лишать того места, где ему хорошо, в пользу того, где ему плохо?
       Накануне второй войны дом был восстановлен, Алавди вернулся, завел пасеку и стал жить в окружении любимых ульев и собирая горный мед. Когда Центорой стали бомбить, Алавди сказал сыновьям, что никуда не уйдет от своих пчел. Однако если обстрелы все-таки прекращались, то набеги — никогда. Военные грабили дома нещадно.
       — Когда шли бои, нам было даже легче, — рассказывает Алавди. — Прошлый, 2002 год стал самым тяжелым — военные очень нас мучили. Залетают: «Уходите отсюда, вы тут только боевиков кормите». И грабят.
       Дом у Алавди большой, кирпичный — сыновья постарались, восстанавливая. Надеялись, что все уже позади, войны не будет, и, желая отблагодарить отца, давшего всем им, пятерым, высшее образование, не скупились... Так вот, за этот хороший дом-благодарность военные к Алавди и зачастили больше, чем к другим в Центорое. «Хаттаб тебе его построил, старик. Почему у тебя лучший дом?..» — С такими речами зачастили. Но Алавди все равно упорствовал, отказываясь бежать.
       10 октября 2002 года Центорой сильно обстреляли с вертолетов. Крыша с дома Алавди слетела. Дальше пришли военные и подожгли все, что осталось после обстрела.
       — Пасеку я не уберег. Они разгромили мои ульи. Кричали, что внутри оружие, вытаскивали вкладки с сотами и швыряли. — Старик так горько плачет, что сыну его, Лом-Али, в доме которого в Новом Центорое он живет, неудобно...
       В октябре сыновья наконец увезли отца из родного села. Вот и сидит он теперь на этом диванчике вместе с другими стариками, и мечтают они с другом Загалу умереть, потому что хотят домой, а дом уничтожен.
       Как у Алавди была самая большая драгоценность — пасека, так у Загалу — коровы. Вся жизнь старика Михамаева состояла в этих коровах, но военные заходили в его сарай как к себе домой, забирали ту, что им нравилась, и «в лесу кушали мою корову»; и наступил момент, когда увели последнюю, и Загалу тоже спустился на равнину...
       Старый кузнец плохо ходит. Еще хуже видит — ему не помогают даже толстые уродливые линзы в очках. И, естественно, почти не слышит... Ну кто сказал, что он, отработавший всю свою жизнь на государство, начиная с войны (Загалу — участник Великой Отечественной, был на трудовом фронте, и теперь, дожив до глубокой старости, всегда носит удостоверение с собой — на случай неожиданной зачистки), — кто сказал, что ветеран Михамаев не имеет права жить там, где ему хочется?
       — И у меня убили и забрали пять коров. А это единственное пропитание моей семьи, — говорит Истамулов Али, бывший директор бывшей начальной Центороевской школы. — Все парты в нашей школе военные сожгли — грелись; всех наших коров расстреляли — есть хотели. Да, я понимаю, их начальство им не создает условий, но как нам жить?
       Али — тоже новоцентороевский безработный бомж, выгнанный из Центороя. А потому принадлежит к касте внутренних — внутричеченских, безстатусных (никто не дает) — и потому самых бесправных мигрантов, находящихся прямо посреди войны.
       Несмотря на все отчеты Министерства образования республики о том, что «все давно в порядке» и «мир вернулся», невзирая на то что партия «Единая Россия», находясь в пиаровском экстазе, не устает объявлять, что Ножай-Юртовский район Чечни взят под ее партийное крыло и обеспечен всем необходимым, школа Али Истамулова не работает с начала этого учебного года (хотя во все предыдущие годы войны она еще кое-как функционировала). Летом, как раз на фоне показательного телепартстроительства в Ножай-Юртовском районе, школьное здание федералы уничтожили с вертолетов, доведя его до полной некондиции, и «единороссы» отказались восстанавливать руины...
       А осенью на Центорой участились набеги военных с требованиями убраться, чтобы им было спокойнее, — и тогда те семьи, которые еще оставались в селе, увезли последних детей — 31 ребенка. Теперь кто в Ингушетии, а кто в Чечне, на равнине.
       — Я говорил военным, — продолжает Али, — что 198 человек из нашего села воевали на финской войне и в Великую Отечественную. Просил: «Зачем вы так себя ведете по отношению к нам?..». Но все бесполезно... Село теперь пустое. Большинство домов и сараев уничтожены. Наши знаменитые центороевские фруктовые сады спилены, а там были яблони и груши, которым по полвека... Все четыре сельских трансформатора взорваны, столбы выкорчеваны. Мечеть 1918 года постройки разгромили после нашего отъезда. Все памятники уничтожены.
       Малик Алиев — четвертый на диванчике. Люди говорят, он совсем еще не стар, но выглядит, как Алавди с Загалу. Его сломило горе. Малик тоже не хотел уходить из Центороя — отказывался устраиваться в палатке в Ингушетии или скитаться по чужим углам. Считал, это стыдно для мужчины: признать, что ты бездомный. Согласитесь, Малик — вроде бы именно тот человек, которого наше государство должно носить на руках: он никому не мешал делать большую политику, пока шла вторая чеченская война, не сидел в беженском лагере, смущая иностранных посетителей, ни у кого не просил бесплатного хлеба и пособий; он остался в своем доме, никого не трогал и ждал, что никто не тронет и его.
       И сын Магомед остался с ним. Вместе они смотрели за стадом в 14 голов и тем кормили семью.
       — Кому это мешало? — спрашивает Малик, качая опущенной головой, как делают мужчины на похоронах.
       6 августа 2002 года военные забрали 25-летнего Магомеда — будто бы проверка паспорта. Хотя таких проверок каждый, живший в селе, прошел сотни за войну, и паспорта превратились в труху из-за этих проверок. Вечером того дня военные, человек двадцать, вернулись в дом Алиевых.
       — Я стал просить: «Отдайте сына», — рассказывает Малик. — А они: «Старик, сколько твоему сыну?». Я ответил: «Двадцать пять». А они: «Значит, твоего сына расстреляют». Я: «Но за что?». Они: «У нас такой приказ — всех «ваших» от двадцати пяти расстреливать. Чтобы к боевикам не уходили». Вот и расстреляли в тот же день.
       7 августа военные отдали тело Магомеда главе администрации Центороя Рахману Манаеву. Свидетельство о смерти написать запретили. А когда Малик стал кричать им что-то в горе — и вовсе объявили, что это «не они».
       Джалавди Мударов, тоже теперь беженец из Центороя в Новый Центорой, а ранее «зачищенный», несколько часов просидел в одном автозаке с Магомедом — так что это именно «они». В этот автозак, на окраину селения Баз-Гордали, военные свозили всех «зачищенных», будто в свой штаб. Потом Магомеда куда-то вывели, и позже Джалавди видел из окошка, как его труп лежал рядом с автозаком. Сам же Джалавди спасся чудом, и отлично это понимает. Поэтому о том, как и кто его пытал, молчит.
       — После того как мы его вытащили оттуда, — рассказывают старики, — месяц лежал пластом. Пять ребер сломаны, кровью долго плевал. Ожоги везде: на ногах, у сердца, под ушами. Туда провода подсоединяли, чтобы пытать током. Вторая война идет долго, и мы знаем, что это пятна от электропытки. «Ваши» совсем как шакалы стали: просятся на ночь — им холодно, мы это понимаем и пускаем, а днем потом они же приходят и «зачищают»... Жалко Россию, приехали нас убивать и у нас же кормятся. Пока «ваши» не уйдут совсем, нам возвращаться и восстанавливать село нельзя. В начале войны никто из нас этого не требовал. Теперь мы говорим: «Уходите совсем».
       Это было последнее слово бездомных центороевских стариков. В их селе сейчас остались только три человека, сказавших просто: «Убейте на месте, но не двинемся». Это инвалид, лежачий больной, его жена, которая ухаживает за ним, и еще один парень, который решил сторожить свой трактор.
       Вторая чеченская война стала для Центороя приговором. Если, когда шла первая, здесь было около 300 дворов, то есть жило большое горное село. В начале второй еще оставалось 138 семей. Поздней осенью 2002 года насчитывалось 30. Теперь — три человека.
       — А где же все остальные, кроме вас, сейчас?
       — Большинство, конечно, здесь, мы перевезли в Новый Центорой, — отвечает Лом-Али Кудусов, сын Алавди. — Дали кров, пищу. Но наши старики все равно не понимают, почему они не имеют права доживать у себя дома.
       — Это вторая депортация, — говорит Алавди и вытирает слезы.
       И нет аргументов, чтобы его успокоить.
       Остается добавить, что судьба ножай-юртовского Центороя — типична для сегодняшней Чечни. Горные села опустели. Особенно в Веденском, Итум-Калинском и Ножай-Юртовском районах. Только в последнем под натиском военных, создающих тут по своему усмотрению мертвую зону, вымерли селения Белгатой, Курчали, Шуани, Гардали, Гансолчу. Сохранены же фактически только те, где постоянно стоят войска, — Энгеной, Беной, Дарго.
       Контртеррористическая операция обернулась для многих жителей горной части Чечни бесправным беженством без конца: выгнав из домов, власть не берет на себя даже малейшей толики заботы. Ни «гуманитарки», ни мест в пунктах временного размещения им не предлагается.
       Попытка выяснить точку зрения на эту геополитическую катастрофу, например, у главы Ножай-Юртовского района Иситы Гайербековой не приводит к успеху. Она не хочет ничего объяснять по существу, уверяя, что «это не бегство, а обычное дело — старики уехали к своим детям на зиму»...
       И это тоже типично — так называемая новая чеченская (или кадыровская) власть живет своей жизнью, а народ — своей. Более того, главы районов, выселяемых военными, не спешат трубить «SOS» еще и потому, что политически им это совершенно невыгодно. Во-первых, могут потерять работу, когда поднимется публичный шум, что они — главы без людей, при постоянно сокращающемся населении. Во-вторых, «гуманитарку» сразу же сократят.
       Таким образом, в Чечне продолжается все то же, что и было. Есть контртеррористическая операция для официального употребления — она ладно скроена и вся на благо человека: ремонтируют школы, фонари осветили улицы, газ пришел в горные села, а Кадыров, судя по телекартинке, печется о правах граждан не покладая рук и готов защищать их прямо-таки с оружием в руках.
       А за спиной такой «контртеррористической операции» мыкает горе другая — война как она есть, для ежедневного пользования живущих в ней людей, с непрекращающимися ни на сутки похищениями, пытками, внесудебными казнями, новыми потоками беженцев, число которых не становится меньше от того, что про них не передают по радио.
       Эти миры и реальности не соприкасаются в Чечне никогда.
       
       Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой газеты»
       
30.01.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 7
30 января 2003 г.

Обстоятельства
У кого «пи-пи» больше? Сравнительный анализ
Как поймать политика за язык
Подробности
Власть не разрешает гражданам голодать
Болеем плохо — сидим хорошо
Нужно выпить!
Личное дело
Сумма прописью в рифмах
Специальный репортаж
Старая Русса. Идеальный детский дом — пустой
Отдельный разговор
Кто ответит за птичий базар?
Болевая точка
Чечня: вторая депортация
Люди
Алла Малыхина — художник-модельер
Власть и люди
Виктор Черномырдин: «Всегда легче, когда двое собираются»
Власть и деньги
Правительство отказалось отвечать за народ
Новости компаний
Очередь за «Новоарбатским» не занимать!
Геополитика
Багдад перед войной
Инострания
А доцент — русский?
Мир и мы
Финансовые разведки будут дружить
Недоступная Литва
ПАСЕ обсуждает референдум в Чечне
Тупики СНГ
Почетный украинский космонавт не голосовал за Кучму
Первые результаты саммита СНГ
Ислам умер? Ислам жив!
Регионы
Менты и дочь министра
Министр обороны проинспектировал Башкирию
Два памятника великой княгине Ольге в Пскове
Санкт-Петербург
Кому рупор к юбилею?
Наука
Российская авиация теряет небо
Спорт
Не ходите под планкой
Остановить мгновение
Юбилей Жаботинского
Телеревизор
Кумир вашему дому
Телеревизор рекомендует
Наш экранный президент
Михаил Веллер знает о жизни все
Вольная тема
Письмо Ленину от саратника его казненного брата
Сюжеты
Неторопливый побег «Песняров»
Кинобудка
Огни большого города-2002
Первое «Ку-ку» «Золотого орла»
Музыкальная жизнь
Полный бренд. Госзаказ на Высоцкого
Самый высоцкий памятник
Посмертное заключение барда
Леннон примиряет поколения
Сектор глаза
Объявлены лауреаты фотоконкурса «Серебряная камера»
Культурный слой
Не счесть алмазов...
Премия Аполлона Григорьева-2002

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100