СТАРАЯ
РУССА. САМЫЙ ДОБРЫЙ ГОРОД НА СВЕТЕ
Идеальный детский дом —
пустой
 Ночью
Старая Русса похожа на безмолвный сад. Днем — на
детский сад, по которому носится, громыхает,
раздает направо-налево то замечания, то
поощряющие улыбки крепенький, полноватый
русский мужичок с бородой. Вроде как директор
города. Он и есть директор, только не сада, не
города, а детского дома. Зовут его Кириллов
Леонид Иванович. Между прочим бывший мент, лучший
опер Новгородской области с большим-большим
стажем, задержаниями, наградами, ножом резанный,
стволом пуганный.
Странный, между прочим,
директор детского дома. У него дети не живут.
Кириллов их принимает «по разнарядке» душ
тридцать за год, откормит маленько и отдает
городу, людям. Старая Русса уже разобрала три
сотни детей по семьям: приемным, опекунским,
патронатным. Неутомимое государство подобно
конвейеру поставляет сюда все новых и новых
сирот. А им ищут и находят родителей…
Мистическим вещам всегда
можно подобрать правильное, скучное объяснение.
Пересекая строгие перпендикуляры старорусских
улиц от вокзала до гостиницы в пять часов утра, я,
например, предполагала, что все местные пьяницы и
бродяги давно спят, а потому никто не тревожит
кажущуюся патриархальную тишь. Но как объяснить
прекрасный недуг, поселившийся в Старой Руссе,
эту любовь к детям, уберегшую их от казенных коек?
В других углах России судьи лишают непутевых
родителей прав на детей, спокойно отменяя
высокое распоряжение природы на то, что ребенок
должен жить в семье; множатся интернаты, принимая
бессемейных и просто брошенных… А в детском доме
Леонида Ивановича Кириллова «Надежда»
заколачивают пустые комнаты.
Мы сидим у
него в кабинете в непривычной для интерната
обстановке, лишенной детской разноголосицы, и он
рассказывает мне предновогоднюю историю.
Накануне праздника навещали неблагополучную
семью. Мама — в глубоком алкогольном сне,
маленькая дочка — чумазая и голодная. Девочку,
понятно, тут же забрали. Наутро, очнувшись, мама
прибежала в «Надежду» с ножом: «Где дочь?». «Вам к
директору», — тетушки-охранницы указали ей путь
на второй этаж. Пока Кириллов привычно
обезоруживал женщину, охрана орала в телефонную
трубку: «У нас директора режут!». Вооруженные
автоматами милиционеры вломились, когда
Кириллов читал горемыке мораль.
Мы с ним тоже смеемся до
слез — какая сообразительная охрана! «Если бы
каждая мать так дралась за своего ребенка, сирот
бы не было», — вдруг нелогично завершает Леонид
Иванович. Хотя почему нелогично? Скорее —
оригинально.
А город? Нет, ничем не
отличается Старая Русса от остальной страны.
Также пьют — теряют детей, трезвеют — плачут.
Татьяна Евгеньевна Егорова, работая в детдоме,
все повидала. У нее в гостях, в стареньком
деревянном доме в три комнаты, я поначалу
неприлично путаю имена детей, не могу понять, кто
есть кто, кто и когда появился в семье Егоровых.
«Виталик уезжал было к родственникам, но
вернулся, сыночек. Алеша уже закончил школу и
живет сейчас в общежитии, Людмила тоже отучилась,
но уходить не собирается, да и некуда пока», —
окончательно запутывает меня Татьяна
Евгеньевна, мама со стажем, женщина высокого
роста и добродушной полноты. Наконец уясняю: в
семье пять приемных детей и родная взрослая дочь,
но та уже упорхнула к мужу в Рязань. А сколько еще
воспитанников «Надежды» проводили каникулы у
Егоровых — это уже не пересчитать.
Я стараюсь избегать
некорректных вопросов. Вон через дорогу высится
новенький двухэтажный домище Павлушовых.
Вначале Павлушовы бегали к Егоровым — носили
детям сладости, одежду. А потом сами приняли трех
мальчиков из «Надежды» (дочери выросли и
улетели). Когда мальчишки привели за собой еще
двух друзей со словами: «Пусть им тоже повезет»,
супруги Павлушовы — пенсионер и закройщица —
решили строить новый дом…
Подумать только: пятеро
пацанов из неблагополучных семей, пребывающих в
неуправляемом переходном возрасте, путешествуют
через детдом в дом Павлушовых… Все мы чинно
сидим за скромным обеденным столом. Евгения
Васильевна, смуглая худенькая дама с
мальчишеской стрижкой, говорит так тихо, что я не
слышу, но пацаны слушают ее и слышат… А кто-то
утверждает, что детдомовские — неблагодарные
дети.
То, что
бывший опер Кириллов, полагаясь исключительно на
свою интуицию, разрабатывал и складывал в
хитроумную комбинацию, давно применяют на
практике заморские психологи. Он этого не знал,
просто предложил сотрудникам на время ремонта
разобрать воспитанников по домам. Многие дети
возвращались со слезами, а некоторых назад так и
не отпустили семьи. Молва понесла по Старой
Руссе: соседи приняли сирот. Дети, поселившиеся
рядом: у знакомых, друзей и соседей, переставали
быть государственными и ничьими. Здесь, конечно,
Кириллов провел хитрый, но на редкость удачный
пиар. Между тем он мог сопроводить своих
воспитанников лишь смешными деньгами, которые
государство на них выделяет. Примерно 1200 рублей в
год на одежду. Но рубеж был пройден: он
спровоцировал людей на поступок и разбудил
уснувший безусловный рефлекс — протягивать руку
помощи. В детдоме «Надежда» из 270 детей тогда
осталось человек семь, эти просто пожалели
директора: останется бедолага в одиночестве. Что
было бы несправедливо.
 Все эти хитрости взрослые простили Кириллову
не сразу. Год назад нас с детским правозащитником
занесло в Старую Руссу на выездную коллегию
Новгородской думы. Тема звучала примерно так:
«Устройство сирот в приемные семьи». Чиновники,
как водится, внезапно перешли на птичий язык цифр
и терминов, проблемы приобрели нестерпимо
глобальные масштабы, и захотелось уйти, убежать,
зарыться, чтобы не знать, как трудно им с этой
проблемой. И вдруг последним номером выступил
Кириллов. «Нет такой проблемы! — объявил он
громко и четко. — Всех своих воспитанников мы
давно устраиваем в семьи». Унылые
государственные лица будто проснулись и
посмотрели в его сторону. Словно впервые
услышали. Кириллов в их кабинетах к тому времени
побывал раз по десять.
После того совещания мы
заехали в интернат соседнего района. Оказались
где-то на краю глухой деревни, куда не заходит
даже рейсовый автобус. Директор, миловидная
женщина, просто так, убедительно нам и говорит: «У
меня нет таких детей, которых можно отдавать на
усыновление или под патронат». Стоит ли охать о
неприятии чиновным людом реформы Кириллова,
когда даже его коллеги утверждали: нет права у
этих детей жить в семье?
Оказывается, больных не
берут, оказывается, братишек и сестричек
разлучать нельзя, а больше одного ребенка редко
кто решается взять…
Но у Кириллова-то всяких
берут!
Прокуратура выносила
директору детдома замечания, предупреждения,
последние предупреждения — действуешь в
нарушение закона. Привлечем!
Интересно, как выглядела
бы формулировка о его увольнении. «В связи с
искоренением сиротства в Старой Руссе…», что ли?
Если бы привлекли.
Не привлекли, он опередил
закон, успел его переделать. Пробил, доказал и
нашел в областной Думе депутатов, которые его
поняли и поддержали. Носил свои проекты и
пробивал, пробивал, пробивал эти самые патронаты,
опекунства… Все это муторно, если переходить на
язык, которым приходится пользоваться Кириллову
в инстанциях. Но суть в том, что Кириллов боролся
за право отдать деньги, которые государство
давало ему на детей. Отдать тем, кто будет этих
детей воспитывать. Ну и сам Кириллов оставался
при деле — кому-то от имени государства за детьми
присматривать надо. А у него, известно, не
поозоруешь.
«Первым останешься без
работы», — высказывали ему сотрудники,
беспокоясь о сокращении рабочих мест.
Он
пробивной. В начале девяностых выбивал деньги на
ремонт интерната нахрапом. Послал детей, те взяли
в кольцо городского главу и, как на футболе,
кричали: «Крышу дай! Крышу дай!».
— Что им сказать? — кричал
глава Кириллову.
— Крышу дам, —
подсказывал Кириллов главе.
Сегодня сама
администрация президента РФ перечисляет деньги
на счет «Надежды». Все-таки признало государство.
Наградило Кириллова орденом за заслуги перед
Отечеством. И одаривает теперь, как блудная
мамаша…
Мы разговариваем с
Леонидом Ивановичем в его кабинете, а в дверях то
и дело возникают ребята. Кто забирает
оставленный на хранение картонный самолет, кто
сообщает, что отправляется в деревню к
родственникам. У Кириллова — отличный коллектив
специалистов и психологов, который превосходно
работает с детьми и приемными семьями, но
ощущение, что он в этом здании для детей — один.
Смешно выставляет бороду, когда читает свои
стихи про Серую Шейку. И это в прошлом —
милиционер и лучший опер Новгородской области?
Интересно, а почему ушел
из милиции в захудалый интернат? Да чего уж там,
говорит, полтора десятка лет прошло. А тогда, было
дело, чувство справедливости помешало карьере…
В общем, положил погоны на стол начальству…
— А с детьми, — спрашиваю
я у директора самого лучшего — пустующего —
детдома, — повышенное чувство справедливости не
мешает работать?
Кириллов, не задумываясь:
— Здесь наоборот.
Помогает…
P.S.
Не Кириллов придумал, что дети должны жить в
семье, это мы все знаем. А он просто однажды
заметил, что они в детдоме не улыбались, даже
когда играли на ложках.
Лилия МУХАМЕДЬЯРОВА,
наш спец. корр. Старая Русса
30.01.2003
|
