NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ЛУЧШЕ СТИХИ В СТОЛЕ, ЧЕМ ГОЛОВА В КОРЗИНЕ
Николай ТИХОНОВ. Перекресток утопий: Стихотворения; эссе: 1913–1929. Подготовка текста, составление, послесловие И.А. Чепик-Юреневой; примечания Б.Н. Романова. — М.: Новый Ключ, 2002
       
       
Только пропустив вперед кумира замороченных советских читателей Константина Симонова и фаворита сугубой номенклатуры Георгия Маркова, терпеливый и расчетливый Александр Чаковский взял то, что ему теперь беспрепятственно полагалось, — Ленинскую премию за роман «Блокада». На фуршете для сотрудников «Литературки» в огромном кабинете главного редактора со столбом посередине (на местном наречии — одноколонном зале) Лева Токарев из отдела зарубежной культуры, расхрабрившись от выпитого, подкатил к триумфатору:
       — Все достигнуто, Александр Борисович?
       Золотая медаль Героя соцтруда, орден Ленина, депутатский флажок, знак Государственной премии (на самом деле — Сталинской) — все это у него уже было. Ленинская премия довершала джентльменский набор живого классика эпохи развитого социализма, еще не переименованной в период застоя. Смущенно улыбаясь, Чак отрицательно качнул головой:
       — Есть еще одна премия…
       Лева опешил: неужели шефу с перепуга померещилась Нобелевка? Но тот твердо знал границы своей власти:
       — …тоже Ленинская, «За укрепление мира между народами».
       Видно, недаром он так любил повторять:
       — Войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется.
       Вот, значит, как надумал Александр Борисович обскакать товарищей из почетной, но разрастающейся и обесценивающейся обоймы хлопотливых героев-орденоносцев-лауреатов и выйти в патриархи, сравнявшись с единственным кавалером всех наград — вальяжным и беспечным Николаем Тихоновым. В итоге Чаковский стал бы первым писателем среди политиков и первым политиком среди писателей. Ну вторым на первое время: все-таки Тихонов был старше почти на двадцать лет.
       Иерархия для Александра Борисовича, естественно, была святым делом. В годы войны он служил в газете Волховского фронта, который извне наседал на немцев, окруживших Ленинград. По заданию редакции нередко бывал в осажденном городе и прекрасно знал, что именно Тихонову подчинена писательская группа при политуправлении Ленинградского фронта, защищавшего город изнутри кольца. Помню, как Мария Федоровна Берггольц написала для «Литгазеты», что ее покойная сестра Ольга была голосом ленинградской блокады. Александр Борисович аккуратно добавил в гранке одно словечко. Получилось, что Ольга Берггольц была всего лишь лирическим голосом блокады. Ее полно-
       звучным голосом был для Чака, конечно, Тихонов.
       Только в одном не мог Чаковский уподобиться Тихонову, как бы ни старался. Тот по каким-то причудливым соображениям всю жизнь оставался беспартийным — даже когда занял пост председателя правления Союза писателей. Говорят, впрочем, что однажды его все-таки уломали — и документы подготовили, и подписи собрали. Дело стало за малым, а малый ухмыльнулся в усы и сказал:
       — Оставьте нам этого беспартийного большевика!
       Среди нынешних антисталинистов совсем нередок тот, кто может взорваться от одного имени Сталина, но будет с удовольствием смаковать его реплики и остроты. И в этой фразе о Тихонове помимо виртуальной заботы о процентной норме внутри так называемого блока коммунистов и беспартийных нетрудно углядеть тонкий защитный маневр. Вдруг блестяще начинавшему поэту не удастся поддержать свою репутацию — и завистники станут злословить: был беспартийным — был поэтом, а вступил в партию — и кто он теперь?
       Николай Тихонов вырвался из безвестности к славе двумя небольшими книжками 1922 года. Одна называлась «Орда», другая — «Брага». Даже те, кто стихов обычно не читает, спотыкались о его двустишие:
       
       Гвозди б делать из этих людей:
       Крепче б не было в мире гвоздей.
       
       Над этими строчками из «Баллады о гвоздях» вдоволь посмеялся поэтический бомонд, с буйным восторгом апеллируя к реальной технологии скобяного производства, а власть немедля с удовольствием их присвоила. Хотя и смех был нарочитым, и присвоение некорректным. Ведь командуют обреченным экипажем в этой балладе не новоиспеченные комиссары, а кадровые офицеры, и доклад о гибели моряков адресуется не какому-нибудь реввоенсовету, а старорежимному адмиралу:
       
       Адмиральским ушам простукал рассвет:
       «Приказ исполнен. Спасенных нет».
       
       Но большевики привыкли повторять: «Мы, коммунисты, люди особого склада, мы скроены из особого материала…» И гвоздями из баллады Тихонова им понравилось ощущать себя так же, как позже понравится быть винтиками из речи Сталина. При этом стихи из «Орды» и «Браги» сумели покорить и наиболее искушенных и привередливых читателей — поэтов. Например, Эдуард Багрицкий в конце 20-х годов открыл именем Тихонова самый краткий список самых насущных современных авторов:
       
       А в походной сумке –
       Спички и табак.
       Тихонов,
       Сельвинский,
       Пастернак…
       
       Подбивая итог долгой жизни Николая Тихонова, Евгений Евтушенко написал: «Сильное, загадочное дарование, которое распалось так же необъяснимо, как и возникло». К этой двойной загадке подбирается книга, изданная через двадцать три года после смерти поэта. В ней впервые воспроизведен рукописный тихоновский сборник «Перекресток утопий», предшествовавший «Орде» и «Браге», и напечатаны стихи, которые предназначались автором для этих книг, но оказались за их бортом и в подавляющем большинстве до сих пор не публиковались. А это около сотни неизвестных стихотворений лучшей для поэта поры.
       Не секрет, что ранний Тихонов находился под сильным влиянием Николая Гумилева. В той же «Балладе о гвоздях» не только квинтэссенция гумилевского письма, но и повадка самого Гумилева — за мимикой, за риторикой, за каждым жестом и в каждой позе. Выбор ориентира, если хотите, даже образца для подражания у молодого поэта не был случайным. Гумилев — единственный из больших поэтов-современников, кто мужественность в стихах соединил с мужеством на поле боя. А Тихонов добровольцем ушел на германский фронт, воевал в гусарском полку, где что ни стычка, то кровавая мясорубка. О своих боевых товарищах он рассказывал в автобиографии: «Их держали в черном теле, они постоянно странствовали, держали невероятные пари, холодали, голодали и дрались, дрались и дрались, чтобы в конце концов погибнуть». Можно себе представить, как эти люди отзывались о тех, кто в то же самое время подвизался на столичном паркете. И Гумилев успел оценить поэтический талант вчерашнего кавалериста. На сборнике «Шатер» сохранился автограф учителя: «Дорогому Николаю Семеновичу Тихонову — отличному поэту».
       Памяти Гумилева Тихонов посвятил стихи, исполненные боли, восхищения и покаяния:
       
       Серый лось защемил рога,
       Глаза от боли мутны –
       Ляжет мертвым к ногам врага,
       Победившей его сосны.
       
       А был он строен и горд,
       Кидаясь в широкий гон,
       И воплем собачьих орд
       Охотник славил его.
       
       Я плакал о той сосне,
       Я сам умирал, как лось,
       И мне в зеленой стране
       Охотником быть пришлось.
       
       При всей зашифрованности эти стихи были не для печати. Во всяком случае, сам Тихонов публиковать их не решился. Он вообще не без гордости сообщил, что отобрал для книги «Орда» всего лишь тридцать стихотворений из полутысячи, написанных к тому времени. Можно было подумать, что речь шла о похвальной требовательности поэта, а на самом деле здоровая требовательность была помножена прямо-таки на болезненную осторожность, оказавшуюся, правда, спасительной.
       Стихи молодого Тихонова — как раскаленные угли, перебрасываемые с ладони на ладонь. И он то прячет их, по его же словам, в могиле стола, то сопровождает объяснениями, которые должны попросту сбить с толку. Так, начало работы над той же «Балладой о гвоздях» он относит к осени 1917 года, «когда моряки Балтийского флота в жестоких морских боях показали поразительное бесстрашие и высокое мужество, отбивая попытки германского флота захватить Ирбенский пролив и архипелаг Моозунд».
       Все это многословие призвано отвлечь внимание от того, какую Россию защищают моряки-балтийцы — демократическую или советскую. «Но когда пришли трудные дни осени девятнадцатого года, — продолжает Тихонов, — когда белая армия генерала Юденича подступала по суше к красному Петрограду, а с моря английские военные суда вели морскую блокаду и совершали предательские нападения на корабли Советского флота, эта тема явилась совершенно заново». Вот, значит, как обернулось дело: стихи писались, может быть, и о старом флоте, но вдохновлялся автор красным героизмом.
       Ясно, что с такими уловками под бдительным присмотром долго было не продержаться. И Тихонову пришлось выбирать: либо вовсе отказаться от стихов, либо самому стать их цензором. И поэт выбрал цензуру. До сих пор стихи могли запросто являться ему. Как-то среди ночи он записал свой сон, немало ему удивившись:
       
       Мне голову отрезали.
                     В корзину
       Под шум толпы палач
                     швырнул ее,
       На чей-то нос
       морщинистый и длинный,
       На чей-то лоб, холодный,
                     как копье.
       
       Где-то вы это уже читали? Конечно, в «Заблудившемся трамвае» у Гумилева:
       
       В красной рубашке,
                     с лицом как вымя,
       Голову срезал палач
                     и мне,
       Она лежала вместе
                     с другими
       Здесь, в ящике скользком,
                     на самом дне.
       
       Только к тому времени, как «Заблудившийся трамвай» был написан Гумилевым, стихотворение «Голова» Тихонову уже приснилось. А за то, что он все-таки не отправился вслед за Гумилевым по маршруту, предсказанному собственными стихами, Тихонов заплатил подчинением внутренней цензуре.
       Отныне он перестал прислушиваться к тому, что говорили ему стихи, а начал сам наговаривать в рифму все, что требовалось. Теперь его ожидали должности, звания и награды вплоть до Ленинской премии «За укрепление мира», которая так и не досталась Александру Чаковскому. Россия приобрела еще одного штатного борца за мир и потеряла еще одного поэта. Благо, что не на плахе.
       
       Владимир РАДЗИШЕВСКИЙ
       
13.02.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 11
13 февраля 2003 г.

Обстоятельства
Министра обороны — к матерям, чтобы научили беречь солдат
Подробности
Взрыв метана в Кузбассе
Дети — до шестнадцати
Отделение связи
Уточнение
Анонс
Владимир в Антарктиде
Специальный репортаж
Дорога к Каабе
Отдельный разговор
Как сливают Байкал
Болевая точка
Прокуроры молчат
Новая, "посленорд-остовская" идеология в Чечне
Общество
Россия — страна влюбленных
Власть и деньги
На ФСБ государство тратило больше, чем на пограничные и внутренние войска
Московский наблюдатель
Дорогая моя столица
Четвертая власть
Письмо Международной федерации журналистов Путину может не дойти до Кремля
Навстречу выборам
Из жизни насекомых
Инострания
Почти шекспировские страсти бушуют в НАТО
Когда тыл становится фронтом
Мир и мы
Русский «крот» в немецком подполье
Тупики СНГ
Кто выдал расстрельный пистолет
Кучма хочет встретить старость по-ельцински
Имя Дудаева выбьют в граните
Санкт-Петербург
Операция «Бритая голова»
СКВЕРная история. Мусорный ветер вместо зеленого шума
Спорт
А Фоменко все гонит и гонит
Молодеж снимает маску
Самый счастливый капитан
Телеревизор
В один канал не войти дважды
Игры, в которые играет Корзун
Сюжеты
Психотерапевты пока не соответствуют уровню многочисленных пациентов
Куда не успел Св. Валентин
Любви нужны профессионалы
Свидание
Ольга Барнет: «Не хочу кина!»
Библиотека
Лучше стихи в столе, чем голова в корзине
Кинобудка
Союз велогонщика с чудотворцем
Музыкальная жизнь
MAN GO — впередсмотрящие
У группы «Воскресенье» скоро выйдет новый альбом
Уши по ветру
Сектор глаза
Гладьте ковер против шерсти
Выставка Александра Древина

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100