NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ЧТО ПОДАРИТЬ ВАМ, ДЕВОЧКИ?
Наш специальный корреспондент, профессиональный психолог проводит свой очередной урок. В тюрьме

       
       
Они стояли группой. В серых полупальто и черных шляпках. Взгляд насторожен.
       «Кто хочет рассказать о любви?» — это я.
       Молчание.
       — Хотите, я расскажу вам о своей любви? — это тоже я.
       Из толпы выходят двое. Потом еще и еще.
       Все последующие дни покоя не знала: они ловили меня на зоне. Договаривались о встрече. В карманы засовывали письма, просьбы, сочинения, фенечки и даже предложение сделаться матушкой («У нас есть священник, а я хочу, чтобы вы…» и т. д.).
       
       Дездемона
       Я увидела ее на фабрике. Огромный цех. Новейшие швейные машины, приобретенные на грант Сороса. Работают не поднимая головы. Работать нравится. Когда я проходила мимо нее, она странно, почти по-детски заулыбалась. Длинные светлые волосы покрывали плечи. Я провела рукой по вьющимся волосам. Она сказала: «Это мои… И цвет тоже».
       Я ее про себя прозвала Дездемоной. Что же могла свершить эта девочка с ангельским лицом?
       Она села за сбыт опия-сырца. Ее прикрепили к конторе. Были офис, кованая дверь. Всеми делами заправляли зрелые женщины. Не кололись. Она — тоже. Сбытчик наркоманом быть не должен. Внизу двери была щель. В нее просовывались деньги. Ее задача — отсчитать дозу и передать в ту же щель. Иногда Дездемоне перепадала за сутки тысяча рублей. Офис накрыли. Посадили таких, как она. Крутых дамочек не тронули. Они крышуются милицией. Свое совершеннолетие встретила в тюрьме.
       Отец и мать не работали. Пили. Дома и сейчас ее никто не ждет.
       Любовь? Да, был какой-то лучик. Место встречи любви — тюрьма. Вот так и сказала. С иронией и болью. Пришли к своим знакомым, сидевшим в тюрьме. Прожили вместе полгода. Леней его звали. Ходили в кафе, пельмени ели, разговаривали. Он на суд приезжал.
       Он все учил ее, как вести себя в суде: не улыбаться, не смеяться, судье не перечить. Думала, условно дадут. Ведь за ней не было ни одного взыскания. В суде ждала хоть какую-нибудь скачуху (срок скостить). Не вышло.
       «Куда ушло детство? Вспомнить нечего».
       Она сейчас в должности психолога на отряде. Читает Карнеги. Лицо ее сильно меняется, когда она рассказывает, какая сложная задача перед ней: сегодня ночью привезут троих новеньких.
       — Они все в страхе, как и мы были. Из трех хоть одна будет убийца. Я должна помочь им войти в зону, ну в нашу нормальную жизнь.
       «А я не хочу знать, как они убивали или воровали. Не хочу и не должен. Знаю, по какой статье сидят, — и все! Моя задача — вывести их из этого состояния. Убийство уже было. Понимаете, было. Оно не должно повториться», — Николай Алексеевич Капелюшный, начальник режимного отдела колонии, подполковник внутренней службы. Всякий раз, когда пытаемся выяснить причины детской преступности, он взрывается: «Если пять—семь процентов населения владеют богатствами, которые принадлежат миллионам людей, то чего вы ждете от детей?».
       В колонии все знают, на какие сроки осуждены Козленок и Быков и на какой — Дездемона…
       
       Наташа
       Редкой красоты лицо. И — бесстрашие. В оценках. Суждениях. В типе поведения. Но, странное дело, — никакой агрессии. У меня с собой оказалось несколько пробников французских духов. Наташа была первой, кому я вручила духи. Приняла спокойно. С достоинством. Все-таки какое это великое дело — правила, ограничения, которым ты подчиняешься. Неважно — внутренний это акт или внешний. Жизнь в берегах.
       Ей было тринадцать, когда она встретила суженого. Того, кто определил всю ее дальнейшую жизнь. Ему было девятнадцать. Он уже свое отсидел. «Он был большой отрицалово. Его все боялись».
       Она и сейчас не знает точно, была ли это любовь. Он показал ей во всей красе блатную криминальную жизнь. Ей нравилось, как они выбивали деньги. У них были три тачки. Крышевали многих. Она рассказывает, как ограбили бар. Выследили барменшу и забили насмерть. Само убийство не помнит. Помнит шок: «Это была не я!». Но это была она, которая не только присутствовала при убийстве.
       Делаю робкую попытку спросить, снится ли ей жертва. Она резко меняется в лице и бросает почти демонстративно: «Не беспокойтесь. Все, что надо, я блокирую. С этим у меня полный порядок».
       Вдруг без всякого перехода неожиданно сильно: «Если бы вы знали, сколько я здесь встретила тепла и любви, если бы знали». Прежняя маска разом сошла с лица, обнажив уязвимую и одновременно жесткую душу.
       В СИЗО она просидела год и три месяца. Потеряла ребенка. Будет помнить об этом всю жизнь.
       Новая жизнь, которая все равно возникает, врывается отдельными вкраплениями в речь. Вдруг такой пассаж: «…не было ответственности за чужую жизнь. Я даже не знала, что это такое».
       Подельник сидит в тюрьме. Срок большой, целая жизнь. Переписываются.
       Помолчала и отчетливо не то произнесла, не то спросила: «Мы ведь верим в то, чего не видим». Какой-то новый поворот возникает в душе. Любит читать. И в самом конце: «Я рада, что все это в жизни моей случилось. Иначе бы я никогда сюда не попала. Открыла в себе столько талантов. Рисую. Пишу стихи».
       Хотела спросить о возможном возврате к старой жизни. Но не посмела. Она поняла. Сказала: «Нет! Знаете, какая я портниха? Здесь научилась шить. Проживу».
       
       …Надежда Ивановна, начальник колонии, сетует, что трудно получить заказ на шитье. При тех же технологах, которые есть на фабрике, и девочках-мастерицах можно было выпускать качественную и дешевую продукцию. Сама видела детские комбинезоны стоимостью 30 рублей.
       А теперь — внимание! Фабрика, где существует детский труд (как воспитательное средство), облагается налогом, как любое промышленное предприятие. Называют сумму налогов. Я ее не назову. За государство стыдно.
       
       Урок
       У меня был гениальный замысел. Так я считала. Предлагаю ученикам перечислить пороки и распределить их по девяти кругам ада. Прокомментировать логику распределения. А потом я читаю «Ад» Данте и знакомлю учеников с миросозданием поэта. Этот прием испытан мною в школе. Какие дебаты о жизни разворачивались у доски…
       Нет, я не собиралась указывать перстом на грехи своих слушательниц. Я веровала в силу художественного текста — много раз убеждалась, что художественная форма, если мы за нее крепко держимся, спасает нас от морализаторства и прочего, что за колючей проволокой делать не следует.
       Целый месяц до отъезда на зону я читала Данте.
       «Ад». Песнь первая. Я начинаю:
       Земную жизнь пройдя до половины,
       Я очутился в сумрачном лесу,
       Утратив правый путь во тьме долины.
       Слова звучали, будто в первый раз. Еще не видела их лиц, но по произнесенному вслух поняла, что вышла осечка. Оторвалась от книги. В глазах моих учеников — страх. Они знают, что это значит — утратить правый путь во тьме долины. Сочинение одной из девочек о любви называлось так: «Лицо из ночи. Лицо из тьмы».
       Что же я делаю? Про какой ад буду читать? Они уже были в нем. Про какие еще круги говорить? Ужас совсем недавний. Он вчерашний. Он всегда с ними.
       Надеялась, что, когда дойду до Божественной любви, той самой, которая двинула в путь рассказчика, «уже не так сожмется в сердце кровь». Последняя фраза добила меня: «…я утратил чаянье высот».
       И что? О чем я? Где я? Они слушали молча, не пытаясь скрыть свой страх.
       …Теперь я знала, что должна сделать…
       Вспомнила… Сейчас мы «расквитаемся» с адом:
       Идет четверг. Я верю в пустоту.
       В ней, как в аду, но более херово.
       И новый Дант склоняется к листу
       И на пустое место ставит слово (Иосиф Бродский)
       Смех… Какие возможности таятся в нем. И уже можно достать кассету. «Ежик в тумане», — объявляю.
       Спасительный выдох всего класса.
       Встреча с детством, которое прервалось.
       Если бы можно было составить кардиограмму ежика, блуждающего в тумане, то она бы точно воспроизвела все движения души моих новых учениц.
       Всю жизнь я показывала фильмы Норштейна, но только здесь, на зоне, поняла, в чем живительная сила настоящей мультипликации. Жизнь в анимации творится заново на твоих глазах. Каждый кадр, каждое движение — начало бытия. Какая бы простая история ни происходила, она всегда бытийна по своему существу.
       Событийное и порождающее — в одном акте времени. Вот оно, чудо из чудес! Истинная анимация содержит библейский лад, ибо ее мета — первоначало.
       Говорили все. Разом. Шептали и во время фильма.
       ...Лиза: «Мне никто никогда ничего не дарил в жизни. Первый раз мой подарок случился в тюрьме под Новый год».
       ...Вера (последние кадры фильма): «...Вот освобожусь, вместе все будем!».
       Но самое удивительное состояло в том, что главным героем фильма стал... туман.
       С моими прежними учениками мы долго мудрствовали по поводу тумана. То это у нас была метафора жизни, то сон, то грезы.
       Мои новые ученики увидели в тумане пространство жизни без всяких метафорических отсылок. Пространство в самом изначальном и первичном смысле. Одна из главных задач детства — привлечь к себе любовь пространства, как сказал бы Пастернак. Пространство, которое нас не любило, враждебно нам. Сидящие за проволокой это хорошо знают. «Ничего не помню. Вся жизнь в тумане. У ежика хоть просветы есть» (Анжела).
       Проблема пространства на зоне имеет свой тайный и явный смысл, поскольку в день не однажды ты физически сталкиваешься с пространственными ограничениями.
       Вот отчего кульминацией фильма стали кадры: река и ежик, плывущий на листике. Течение воды, не ведающее преграды, и слова ежика: «что будет, то будет...»
       Черноволосая поэтесса Ольга Фофанова, свободно читающая по-английски (титры в фильме — по-английски), сказала: «Это мы. Это про нас. Наше сегодняшнее состояние. Ничего не надо предпринимать. Нельзя мешать жизни. Все образуется. Или не образуется вовсе. Чему быть, того не миновать. А если нам повезет, как ежику?..»
       Забираю кассету и обещаю, что «Сказку сказок» будем смотреть в следующий раз. Оставляю на память кадр — волчонок вглядывается в мир. Есть автографы Франчески Ярбусовой и Юрия Норштейна. Юрий Борисович знал, что я еду на зону. Врачующий «Ежик в тумане»… Наши фобии и наши радости, сопровождающие открытие мира. И лошадь, которую мы не забудем, как не забыл ее ежик. Символ детских грез. «Какое счастье, что мы снова вместе!» — кто это говорит? Ежик в фильме или мы? Это мы с ежиком говорим.
       
       …На третий день я начала искать вещественные доказательства режима. По территории вы не пройдете без сопровождения. Зона делится на ряд отсеков со всеми атрибутами ограничений: засов открывается — вход; засов закрывается — выход. Переход с фабрики в школу и обратно сопровождается обыском заключенных. Проход в карантин утяжелен целым рядом замкнутых ограждений. Есть и проволока над железной оградой. Но чего-то нет. Того, что ты предполагаешь увидеть и почувствовать. Бывавший на зоне знает, о чем я говорю. Все режимные ограничения не носят устрашающего характера. Нет тех дополнительных к режиму действий, которые бы унижали личность. Такая ситуация — оптимальный вариант для размышления: кто ты? почему оказался здесь? как собираешься жить дальше? В бесчеловечных условиях срабатывают только защитные механизмы.

       День святого Валентина. Раннее утро
Фото Ксении Бондаревой

       Ночью их прибыло трое. Отодвигаются засовы. Гремят ключи. Я в карантине. Трое малолеток идут, опустив голову, держа руки за спиной.
       Голос начальника режима: «Девчонки! Голову поднять! Руки опустить. У нас так не ходят».
       Первой входит Нина. Убила отца, когда он спал. А где была мать? Она с другими мужиками пила. После четвертого класса Нину отправили на бензоколонку. Пятилетний брат видел, как она убивала отца. Говорю Нине, что, если будет хорошо вести себя, может освободиться досрочно. Подсчитываем сроки.
       — Ой, насчет этого у меня все хорошо, — впервые в глазах появляется что-то человеческое. — На бензине мне не делали никаких замечаний. Я ведь тихая, нешумная.
       Возможно, она говорит правду.
       Мы не раз обсуждали с работниками колонии то, что условно можно назвать импульсивным поведением, когда между стимулом и реакцией нет никакого зазора. Отсутствует у заключенных та самая промежуточная, или, как говорят психологи, переменная, величина, которая обусловливает отсроченные реакции. Есть ли это дефект воспитания?
       Надежда Ивановна, как и Николай Алексеевич, склонна считать, что большинству поступающих в колонию необходима помощь психиатра. В таком случае само преступление не может ли быть результатом срыва нервной системы? Или здесь другая зависимость?
       …Вере 15 лет. Подельнице по разбою — 18. Значит, последняя подлежала большому сроку. Мать Веры уговорили, чтобы дочь все взяла на себя. За это заплачены деньги. Сидеть девочке около четырех лет. О ее судьбе, похоже, не думали.
       …Ане 15 лет. Разбой. Статья 112, часть вторая. Произнести не может ни единого слова. Рваная речь.
       Только здесь, в карантине, можно понять, какая ежедневная работа вершится в колонии. Неужели через год эти девочки будут похожи на тех, с кем я беседовала? Будут мучительные попытки осознать себя в этом мире. Попытки связать в единое целое клочковатую память о прожитой жизни.
       Эти трое многое мне открыли в себе самой. Теперь я знала, почему мне было так тяжело после каждой беседы. У меня ведь был опыт работы во взрослой зоне. Чудовищный парадокс: юная, неокрепшая жизнь испытывает такие психологические перегрузки, которых хватило бы на десятки взрослых жизней. Душа сгибается в тот момент, когда впервые начинает осознавать себя.
       По колониям, тюрьмам можно многое узнать о жизни. И о том, как она меняется.
       Начальник колонии:
       — У меня есть три показателя, по которым я сужу об изменениях. Образовательный — никогда раньше к нам не приходили неграмотные дети. А сейчас мы вынуждены завести начальные классы. Пятнадцатилетние — во втором классе. Каково? Медицинский. Сейчас все дети больны. Раньше венерические болезни — это ЧП. Сегодня букет этих болезней у большинства. У нас тринадцать ВИЧ-инфицированных.
       Третий — статья. Раньше 105-я статья («Убийство»), была сенсацией. Сегодня у нас каждая третья сидит по этой статье.
       
       Доверие
       Не буду рассказывать о празднике святого Валентина. Праздник как праздник. Настоящее шоу. Две команды: девочки и мальчики. Приезд четырнадцати мальчиков из Валуйской колонии — центральное событие дня.
       …У мальчиков конкурс пап: кто скорее оденет ребенка. Детские куртки, шарфы и шапки висят на вешалке. Откуда ни возьмись, на сцене появляются семеро детей от трех до шести.
       В колонии дети?! (Это дрогнула я.)
       Дети очень хотели помочь «папам». То и дело раздавался голос ведущей: «Дети, не помогайте… Папы должны сделать все сами».
       Никто не торопился выигрывать этот конкурс. Мальчики долго возились с детскими шапочками. Медленно тянули молнии на куртках. Один из участников просто забыл, что он в конкурсе: все прилаживал капюшон. Все жаждали проиграть конкурс, чтобы остаться наедине с ребенком.
       Только тут до меня дошло: кто же эти маленькие дети? Кто их привел сюда?
       Начальник колонии Надежда Ивановна радостно показывает на сцену: «Смотрите, это моя внучка».
       …Теперь я знаю, почему на письменном столе у начальника колонии литая фигура Дон Кихота: здесь доверие не дозируется.
       И потому детское сердце, погрязшее в грехе, откликается сразу на прямое слово, точный жест и открытый внутренний посыл взрослого.
       …Плачет девочка: «Надежда Ивановна, помогите мне! Я хочу сфотографироваться с Владимиром. Он сейчас уедет, и я его никогда не увижу».
       Начальник колонии оставляет высоких гостей, прибывших на праздник, и уходит за кулисы. Выволакивает Владимира и просит сфотографироваться с девочкой. «Видишь эти слезы?» — спрашивает.
       — Это такое счастье, что здесь работают семейные пары. Посудите сами: как праздники — так усиленный режим. Это значит с утра до утра. Ну и как это объяснить дома? Что бы из моих объяснений поняла жена, если бы здесь не работала? — кипятится Николай Алексеевич Капелюшный.
       Любовь Николаевна — его жена. Подполковник внутренней службы. Она делает нам бутерброды, наливает в чашки чай. Сама пить не будет. Некогда.
       Убегая: «Все-таки какая у нас интересная работа! Не правда ли?».
       
       Они никогда не забудут,
       как их насиловали:
       «Меня продала моя старшая сестра одному мафиози и его компании. Увезли на джипе в лес. Помню огромную поляну. Мне казалось, все мужчины города были здесь. Наступил момент, когда боль исчезла. Они терзали меня, как звери. Я уже была не шлюха, не проститутка. Кусок мяса. И тут я увидела небо. Решила: когда оно исчезнет, значит, я умерла.
       Заявление? Да что вы! Менты сказали: любое мое заявление превратится в чистый лист. Этот мафиози всю милицию держит в руках.
       …Нет у меня истории любви. Никакой. И не будет никогда».
       
       как их не слушали судьи
       «Я тщательно выговаривала: оскорблено мое национальное достоинство. Да, я татарка. Сколько же можно обзывать меня чуркой с глазами? Терпела, терпела, ну и подралась. Объясняю судье: я татарка и тоже человек. А она: «Это к делу не относится». Что же тогда относится к делу?»
       
       как их предавали родители
       «Отец много раз ко мне лез. У него ничего не получалось. Пьяный он был. В тот вечер тоже лез. Потом он уснул. Я схватила тяпку и стала бить по голове. Потом молотком добила.
       Хорошо помню, что дико смеялась. Как-то не по-человечески.
       Мать на суде сказала, что ничего не видела. Потом в письмах каялась: доченька, доченька.
       В суде почему тебя заклинило?»
       
       как шли этапом
       «Самая большая мерзость — этап. Конвой бывает разный. Вот питерский у нас был нормальный. Но вологодский… Насиловали всех. Попробуй откажись. В туалет не пустят. В «столыпине» (вагоне. — Э. Г.) одни козлы зеленые. Нечеловеки».
       
       как на малолеток надевают наручники
       «Не думала, что осудят. Никаких замечаний не имела. Хотела попрощаться с родителями после приговора. Не дали. Тут же щелкнули наручники. Вывели во двор. Я же не знала, что оборачиваться нельзя. Повернулась. Во дворе стояла вся родня. Пинок в зад: я влетела в воронок лицом вниз. Долго подняться не могла.
       Мое счастье, что отец умер и не видел этого».
       
       Отъезд
       …Они встретили меня у порога школы. Попеняли, что я долго не иду. С утра ждут. Преподнесли подарок: огромный пингвин. Два бумажных сердечка содержат приписки: «На долгую память» и «Мы вас будем ждать». Ждите. Приеду. Не приехать нельзя.
       Подошла девочка. Протягивает леденец:
       — Я ходила в санчасть. Что-то сердце сдавило. Мне дали леденец. Там кислород. Очень помогает.
       — Но ведь сердце болит у тебя…
       — Мне нечего вам подарить, а так хотелось.
       Стоп! Вот и сошлись конец с началом. Все эти дни, что бы мы ни читали, о чем бы ни говорили, все так или иначе сводилось к любви. Любви матери к дочери, любви мужчины и женщины, учителя к ученику, любви к дому, речке, лесу. Они часто останавливались в своих часовых монологах и растерянно спрашивали: «Как вы думаете, это была любовь?».
       Им не повезло. Опыт нелюбви формировал их детство. С таким грузом пройти пустыню отрочества, не оступясь, невозможно.
       Даже та девочка, которая громко вслух произнесла: «Любви не бывает», захотела еще раз рассказать свою жизнь («А может, там что-нибудь найдется хорошее?»).
       Жизнь действительно творится любовью. Все формы жизни, замешенные на нелюбви, рано или поздно заходят в тупик. И не так важно, оказываешься ты по ту или эту сторону колючей проволоки.
       
       Эльвира ГОРЮХИНА, Новый Оскол, Белгородская область
       
06.03.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 17
6 марта 2003 г.

Обстоятельства
Водка станет дороже. Станут ли женщины счастливее?
Подробности
Дело о мусульманских платках
Аплодисменты — суду
Катастрофы под грифом «секретно»
Вкладчик больше не обманутый?
Пенсионеры на посылках у криминала
Личное дело
Подайте законодателю!
Расследования
Убийство с целью похищения? Дело об убийстве Дмитрия Завадского
Кто и сколько украл в России
Специальный репортаж
Что подарить вам, девочки? Наш спецкор проводит урок в тюрьме
Болевая точка
Симуляция мира — не дело врачей
Люди
Встретились два человека
Сергей Целищев — конструктор мягкой игрушки
Финансы
Как потратить побольше денег
Экономика
Соглашение о разделе продукции пока раскалывает лишь бизнес и общество
Геополитика
«Турецкий марш» в четыре руки. Его разыгрывают НАТО и ЕС
Инострания
Кому карнавал, кому масленница
Тупики СНГ
Русские в Эстонии — легко манипулируемая среда
Спорт
Чем надо смазывать лыжи?
Телеревизор
«Основной инстинкт» Светланы Сорокиной
Пастух своей харизмы
Весеннее расширение
Вольная тема
Сын за отца. Сорок лет одиночества с клеймом стукача
Сюжеты
Караулов и капуста. Председатель держит корову в заложницах
Кинобудка
«Тихие» американцы
Музыкальная жизнь
Уши по ветру
Группа «Агата Кристи» отметила 15-летний юбилей
Культурный слой
Это — поэты. Притом настоящие
Две капли «Коти». Модельер Ламанова
Тень от бюста. Айседора Дункан и Сергей Есенин

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100