NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ТЕНЬ ОТ БЮСТА
Чары Айседоры Дункан сыграли роковую роль в жизни Российской империи и смерти Есенина

       
       
Он звал ее Изадора — в рязанской транскрипции. Кем была она? Фаворитка двух континентов, колдовская стихия, замки, состояния, корзины роз с визитками королей, президентов, магнатов и наркома внутренних дел у божественных ножек без пуант. Кем был он? Перелицованная революцией лимита, со славой, сшитой из счетов в столбик, казенных и собственноручных, за поколотые по кабакам зеркала. Лесной ручей, скрещенный с городской канализацией и ею проглоченный…
       Чем прельстил? Не стихами — она по-русски плохо знала. Не молодостью — у гримерных примадонн такого масштаба ошиваются стаи мальков, всегда готовых к услугам. А может, одной обаятельной улыбкой шалопая на ангельском лице?
       ...Чем прельстила? А ей и не потребовалось прельщать.
       Анатолий Мариенгоф, тогда закадычный есенинский товарищ, в «Романе без вранья» с удивлением вспоминал: «...Эрмитаж. На скамьях — ситцевая веселая толпа. Из гнусавого равнодушного рояля человек с усталыми темными веками выколачивает «Лебединое озеро». К нам подошел Жорж Якулов:
       — А хотите с Изадорой Дункан познакомлю?
       Есенин даже привскочил со скамьи:
       — Где она?.. где?
       И понеслись от Зеркального зала к Зимнему, от Зимнего в Летний, от Летнего к оперетте, от оперетты обратно в парк шаркать глазами по скамьям.
       <...>
       Изадоры Дункан не было. Есенин мрачнел и досадовал.
       Теперь чудится что-то роковое в той необъяснимой и огромной жажде встречи с женщиной, которую он никогда не видел в лицо».
       Правильно чудилось. А вот насчет лица ошибочка вышла. Лицо-то как раз было виденное, да так, что ни стереть, ни заспать.
       
       ...
Тем приснопамятным полуднем четырнадцатого года кухарка Блока втолкнула в хозяйский кабинет распаренного волнением посетителя. Она добыла его на черной лестнице, где он топтался в нерешительности. Кто такой? Чего надо? Не вор ли, не погорелец ли? Нет, не вор и не погорелец, а, прощения просим, пиит. Нарочно приехал в Петербург свидеться с барином на сочинительской почве.
       Блок не жаловал молодых авторов. Они его утомляли. Пыжатся, умничают, шумят, ниспровергают и — что самое ужасное — неумолимо читают свои стихи! Вот и этот самородок сейчас вынет из-за пазухи пудовый псалтырь — и целый день, пиши, насмарку. А кухарке и не попенять. Диво ли, что разжалобил — пшеничные кудри, васильковые очи (синева не та, густая, сумеречная, от которой когда-то екало сердце, а ситцевая, сарафанная). Ни дать ни взять живой лубок, крестьянский купидон. Купидон-то он купидон, а прищур Емелькин — и костяшки у пальцев стесаны, Соловей тире разбойник. И попробуй не прими! Заложит старообрядческое двуперстие в рот, и от посвисту того молодецкого парусами выгнутся рамы, зазмеятся по стенам трещины, завертит по комнате, как пух из уст Эола, гипсовую голову, чтобы припечатать к виску ледяным прощальным поцелуем...
       Блок невольно оглянулся. Голова никуда пока не собиралась. И, оправдывая внесюжетный поворот, экскурсионно рекомендовал намагниченному гостю:
       — Айседора Дункан. Знаменитая танцовщица. Копия с роденовского бюста. Ну так хвастайтесь, юноша, с чем пожаловали?
       Обошлось без членовредительства. Купидон покинул дом через парадный подъезд и направился прямиком в русскую литературу с рекомендательной запиской, птенцом зажатой в душном кулаке.
       
      
 Семь лет спустя голова, когда-то вознесенная над Блоком, вкупе с торсом цельнокройно возлежала на кушетке, нанизывая на пальцы обручальные кольца кудрей. Коленопреклоненный Есенин сиял — она его тоже ждала! Не удивилась и не оттолкнула. Точно это в порядке вещей, когда незнакомые молодые люди прыжком с порога кидаются обнимать прославленные ноги и тыкаться в них лбом.
       Гости замолкли, хор замолчал, гул затих.
       А она запустила обе руки в его волосы и вдруг произнесла первые невесть кем продиктованные слова на чужом языке:
       — За-ла-та-я головушка!
       Браки совершаются на небесах, а рушатся на земле.
       — Заарканила заокеанская развалина нашего Леля, — тужили друзья-приятели.
       Чем? Роскошным особняком на Пречистенке, подношениями из Кремля, кругосветным эхом оваций, люксами мировых столиц (трость и цилиндр на шелковой подкладке барским жестом на руки лакею…). А может быть, все-таки гениальным, непредсказуемым, вдохновенным, неутомимым телом?
       Вон и Великий князь, обеспеченный жилплощадью и прислугой, вместо провианта и обмундирования для армии спустил интендантскую казну на бриллианты для весьма зрелой сильфиды. В результате чего голодное и разутое войско расхотело сражаться с Германией, а развернулось на сто восемьдесят градусов и свергло родное самодержавие. Вероятно, в память об этой исторической услуге балет пользовался у большевиков особыми привилегиями и почетом.
       Есенин злился.
       Зачем умер Блок? Не мог задержаться еще хоть на пару месяцев. Он бы понял, оценил, а то и позавидовал. А этой собачей своре — как объяснить? Не оформлять же всех спальными канделябрами! В рукаве — единственный козырь. Его и выхватывал:
       — Изадора, танцуй!
       Чтобы поперхнулись, ироды, ухмылками. Чтобы онемели, забыли о крашеных волосах, лишнем весе, бабьем лете плясуньи, готовые отсечь и презентовать ей любую лакомую часть любого постороннего тела. Так и было, пока длился танец. Но не могла же она протанцевать без антракта всю их совместную жизнь. Чары рассеивались. Туз оборачивался дородной дамой, распаренной прыжками и вином. Карта была снова и снова бита.
       Есенин страдал.
       Ясное дело, что не на диване, лицом в сырую подушку, с нетронутой пищей и спущенным флагом. Кутежи, куражи, лихачи, каталажки; я вам не кенарь, я поэт, мордобой (верная примета роковой среднерусской любви); дорогая, я плачу, прости, прости. В общем, известная родная карусель. И Айседора, та, которая швыряла любовникам («Освободите меня, сэр, и от ваших подачек, и от вашего присутствия») дарственные на дворцы за одну неловкую фразу и неучтивый взгляд, терпела, плакала, прощала, кидалась вслед, откапывала в каком-нибудь «Стойле Пегаса» и, успокоенная (жив!), наблюдала, как кочует от компании к компании ее потерянный ангел с собственным мореного дуба бюстом под мышкой, торжественно представляя:
       — Сергей Есенин. Знаменитый поэт. Работа скульптора Коненкова. Оригинал. — И, ткнув себя в грудь, добавлял: — А это, выходит, копия.
       Потом завертывала обоих, неотличимо деревянных, в шаль и возвращала одного — на шкаф, другого — в свои объятия...
       
       
Освистанная любовь спасается бегством. Его можно замаскировать под свадебное путешествие или, например, двойное гастрольное турне. Танцовщицы Айседоры Дункан и поэта Сергея Есенина. Нет, наоборот. Поэта Сергея Есенина и танцовщицы Айседоры Дункан. Да и на самом деле пора, мой друг, давно пора. Мир заждался. Роется в книжных развалах, листает, морщится — не то, все не то... Не то, от чего бы душу, как зуб от студеной воды, заломило. От чего бы часы позабыли тикать. Ну где же, где же вы, золотые уста?..
       — А вот они, мистер Мир, уже шлют тебе воздушные поцелуи!
       …3 мая 1922 года с Ходынского поля взлетел над его расплющенными тенями и взял курс на Запад миниатюрный шестиместный самолет.
       — Прощайте, друзья! Я отправляюсь к славе.
       Но триумфа не случилось. Оказалось, что мир не скучал без песен из вьюжной России. Его биржевую душу не разбередил шелест дикорастущих берез, а исповеди хулиганов он предпочитал иметь в прозаической форме полицейского протокола. Агенты издательств не осаждали с контрактами наготове гостиничный номер, переводчики не обкладывались словарями. Проститутки — и те требовали за слушание стихов дополнительную плату по тарифу «особые услуги». Газеты находили лишним сообщать публике даже имя «молодого русского мужа знаменитой Дункан». Молодой русский муж, тень великой босоножки — и ничто больше.
       Есенин был в бешенстве. Ну и куда теперь? На земле — некуда. По возвращении в Россию они расстались.
       Через несколько месяцев после разрыва на открытии сезона Илья Шнейдер, секретарь и переводчик Айседоры, обнаружил среди роскошных корзин с розами глиняный горшок с единственным цветком и приколотой к стеблю запиской «от С.Е.». А за первой кулисой и самого С. Е. На сцене близился финал. Танцовщица запрокинула голову так, что зрителям она стала не видна, сомкнула за спиной руки — и Ника Самофракийская, обезглавленная и безрукая, предстала залу в своем мраморном полете.
       «Пошел занавес. И взвился вновь. И опять опустился. Зал грохочет. По радостному лицу Айседоры текут слезы. И вдруг она увидела Есенина.
       — О-о-о! Дарлинг! — услыхал я.
       Ее обнаженные руки обвили его голову, а он целовал и целовал эти руки...
       На Пречистенку отправились большой компанией. Есенин был возбужден, радостен...
       Но вот его взгляд упал на стеклянную горку. На ней стоял его бюст. Есенин пододвинул к горке стул, забрался на него и потянул бюст к себе. Наконец, сдернув его с горки, спустился на пол. Все молчали. Есенин оглядел нас тяжелыми потемневшими глазами. Так темнеет море перед бурей. Через несколько минут хлопнула дверь. Есенин исчез, зажав под мышкой чудесное творенье Коненкова».
       
       
Когда-то в самом начале он провожал ее на неделю в Питер. Расстаться на вокзале не смогли и уехали вместе. В «Англетере» портье вручил им ключ от пятнадцатого номера. В нем Есенин и повесится. А через два года застрянет в колесе автомобиля — по роковой ли воле ветра? — и затянется на ее горле тугой петлей шарф. Случайное совпадение? Последняя ревнивая рифма?
       Браки рушатся на земле, но совершаются — на небесах.
       
       Лилия ГУЩИНА
       
06.03.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 17
6 марта 2003 г.

Обстоятельства
Водка станет дороже. Станут ли женщины счастливее?
Подробности
Дело о мусульманских платках
Аплодисменты — суду
Катастрофы под грифом «секретно»
Вкладчик больше не обманутый?
Пенсионеры на посылках у криминала
Личное дело
Подайте законодателю!
Расследования
Убийство с целью похищения? Дело об убийстве Дмитрия Завадского
Кто и сколько украл в России
Специальный репортаж
Что подарить вам, девочки? Наш спецкор проводит урок в тюрьме
Болевая точка
Симуляция мира — не дело врачей
Люди
Встретились два человека
Сергей Целищев — конструктор мягкой игрушки
Финансы
Как потратить побольше денег
Экономика
Соглашение о разделе продукции пока раскалывает лишь бизнес и общество
Геополитика
«Турецкий марш» в четыре руки. Его разыгрывают НАТО и ЕС
Инострания
Кому карнавал, кому масленница
Тупики СНГ
Русские в Эстонии — легко манипулируемая среда
Спорт
Чем надо смазывать лыжи?
Телеревизор
«Основной инстинкт» Светланы Сорокиной
Пастух своей харизмы
Весеннее расширение
Вольная тема
Сын за отца. Сорок лет одиночества с клеймом стукача
Сюжеты
Караулов и капуста. Председатель держит корову в заложницах
Кинобудка
«Тихие» американцы
Музыкальная жизнь
Уши по ветру
Группа «Агата Кристи» отметила 15-летний юбилей
Культурный слой
Это — поэты. Притом настоящие
Две капли «Коти». Модельер Ламанова
Тень от бюста. Айседора Дункан и Сергей Есенин

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100