NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ВОЛШЕБНАЯ КУРИЦА
Вероника ДОЛИНА: «Всегда очень боялась в стихах кого-нибудь обидеть»

       
Вероника Долина

       
В последнее десятилетие произошла стремительная, массовая экспансия женского племени на просторах отечественной словесности: в художественной прозе, в жанре детектива, нынче лидируют женские имена.
       В поэзии такого захвата не получилось. Может, еще и потому, что женская, ахматовско-цветаевская струна русской поэзии так высока, что уровень ее поддерживать под силу лишь единицам и имена их известны наперечет.
       Имя Вероники Долиной многим может показаться здесь неуместным. Ведь творчество ее взошло пару десятилетий назад на волне авторской песни. И все же для нее точнее определение не «бард», а — поэт.
       
       …Многим стихам на свете
       Музыки не хватает!
       И потому они — недопесни…
       
       Вот так она считает. А я вспомнила, как Лена Камбурова в одном из наших разговоров высказала предположение, что мелодия все же первична, ибо древнее, чем слово: речь первобытных людей состояла вначале из звуков в разных сочетаниях, интонациях…
       — Ну, не такой уж я антрополог, чтоб об этом судить, — задумалась Вероника, — но вполне такое допускаю. В любом случае стихи — это особым, волшебным образом организованный порядок слов. И чаще всего этот порядок — музыкальный.
       То, что песенное творчество Вероники Долиной — подлинно поэзия, сегодня стало уже совершенно очевидным. Куда важнее пытаться разгадать особую тайну этой поэзии, ее сугубо авторское «изобретение». То, что не далось, по-моему, еще ни одной поэтессе в мире. Если говорить языком формул, то это полное отсутствие в ее творчестве зазора между бытом и Бытием. Более того, именно бытовое, обиходное становится предметом высокой поэзии, будто суровые нитки повседневной реальности в волшебных пальцах Вероники оборачиваются мерцающей драгоценной тканью Искусства.
       
       Лохань стихов — лохань белья,
       Лихая линия моя.
       
       Горит в огне вязанка дров.
       Горит во мне вязанка слов…
       
       В этом и вправду есть лихость, рисковость: сопрягать несопоставимое, смешивать взаимоисключающие пласты бытия. Когда стирка, варка, готовка не убивают, как принято считать, поэзию в женской душе, а наоборот, порождают ее, сливаются с нею:
       
       Небо хмурится и хмурится.
       Как-то тихо на душе.
       А на обед сегодня — курица,
       Она варится уже.
       …Будет осень скороспелая,
       Порастет жилье быльем.
       Где ты, курица несмелая,
       Где тот ласковый бульон?
       И тревога неслужебная
       На краю чумного дня:
       Моя курица волшебная,
       Не бросай хоть ты меня!
       Да просто:
       Никто не знает, что
       мой дом летает,
       В нем орущие дети
       и плачущий пес.
       
       Крепкий, добротный, осязаемый — и в то же время летающий, летучий дом. Четверо детей, внук, муж, огромный кудлатый пес. Тепло, уютно, мягкий свет от множества абажуров. Но временами —
       
       От мамочкиных песен
       Сквозняк идет по дому.
       Любовь — высшая ее
       ценность, «символ веры», вечная мольба.
       …Любая любовь, любая —
       И только она одна.
       …И верю в нее, как в рифму,
       И верю в нее,
       как в бритву.
       Как верят в Будду
       и Кришну
       И в старые письмена.
       
       Но вот она грянула над ее Домом: любовь — гроза, любовь — пожарище, и вместо торжества, упоения — тихое покаяние, пронзительная жалостливость ко всему, что уцелело в том пожарище:
       …Из молнии заплелся фитилек,
       И занялся мой бедный флигелек —
       Часовенка хотя б была пустая,
       У молнии — невидимо путей.
       Спасибо, что не тронула детей
       Та молния кроваво-золотая.
       Каких иносказаний наткала!
       Поплакала и дальше побрела.
       
       Столь редкая для страстной любовной лирики вот эта смиренная благодарность: «Спасибо, что не тронула детей».
       Все, кто близко знает Веронику, говорят о редком даре ее материнской любви. В ней самой сплелись несовместимые женские ипостаси: земной Евы, матери и хранительницы Очага и — неземной Лилит, что, по библейским легендам, была создана еще прежде Евы — полуженщина-полунимфа, ворожея, певунья, кружащая от века голову Адаму…
       Земная Ева в Веронике лишь пожимает плечами, сомневаясь в каких-то своих особых материнских талантах:
       — Когда могла — произвела детей на свет, когда могла — одаривала игрушками, когда могла — отдала в неплохие школы. Но очень многого недоделала, недодала. Я пока еще в процессе. Вот внук у меня появился. А младший сын — первоклассник. Так что впереди у меня еще много видов воспитательных работ.
       А черный глаз ее в то же время косит в телевизор, где идет какой-то страшный мультик: злой дух, сам дьявол в образе серого чудовища, творит свои козни. Вероника смотрит не отрываясь, поясняя вроде бы всерьез: «Мне он не страшен. Я большой мистик, сотрудничаю с высшими и низшими мирами. И дети у меня — тоже мистики». Лилит? Кто же вы, Вероника? Та смеется: «Как говорят мои дети, цитируя и дразня меня одновременно: «Я — это я».
       
       ***
       — Что для вас — высшее?
       — Работа, конечно.
       — Вы не сказали — «творчество».
       — Меня учил Булат Шалвович: никогда не говори о своем занятии «творчество».
       (Ей несказанно повезло: Веронике было 20 лет, когда Окуджава взял ее в ученицы.)
       — И какой период в работе дороже всего?
       — Когда рука поспешает к бумаге, когда пальцы уже сжимаются вокруг ручки, когда блокнот уже открывается… Сладостнейший миг. Слаще нет.
       — Блокнот, ручка… И никаких компьютеров?
       — Я, к сожалению, не умею… Да и не хочу. Я — рукоделец.
       
       ***
       Рукоделье ее затейливое, кружевное, тонкое. Даже когда речь о стране, о печальной участи отечества своего, то вместо многословных обличений безнадежья и запустения — всего лишь образы цепкой сорной травы:
       
       Все будет в аккурат.
       Родимый край не так уж
       плох —
       То облако, то тучка.
       Сплошная ширь,
       куда ни глянь,
       Простор, куда ни кинь.
       Полынь, полынь,
       чертополох,
       Российская колючка.
       Полынь, полынь,
       чертополох,
       Чертополох, полынь…
       И все же:
       …Уж не знаю я, что есть
       Родина,
       Но никто меня не украдет,
       Ибо Сретенка —
       это родинка,
       Это до смерти не
       пройдет.
       О себе она так и говорит: «Я — уроженец Сретенки». Небольшая улица в центре Москвы стала колыбелью ее судьбы. Сретенка, Рождественский бульвар, Чистые Пруды, эскимо на палочке, пирожки с капустой — райский аромат.
       Укорененность в сретенском детстве, пожизненно осязаемая плотность семейных связей, быта (тетушкина фамильная седина, серебряный дедушкин портсигар) — не в этом устойчивость ее летающего дома, летучей судьбы?
       — Да, я очень здравый человек. Это родовое. Род такой — здравый.
       
       Мне стихи достались мукой,
       Потому что вся родня
       До сих пор одной наукой
       Занималась у меня.
       То, что шло за мною
       тенью, —
       Им моей казалось ленью.
       То, что кинулось бедой, —
       Им казалось ерундой…
       
       Но с ранней юности — спасительный круг друзей-поэтов, бардов.
       — Были все, кроме крайней степени попсы, с коей мои дороги не сходятся ни в малейшей степени. Мою однофамилицу я видела один раз в жизни — и то на большом расстоянии. А вот других, кто теперь стал ближе к светской, попсовой жизни, а 15—20 лет назад не мог в ней оказаться, я знала практически всех. Были среди них и очень-очень важные люди для меня. И остались. Но не на этом свете. Или в странах, очень отдаленных.
       Сейчас-то это уже последние косточки той утятины остались, — усмехается над собой Вероника. — Последние поющие косточки.
       — Вы язвительный человек? — спрашиваю я, напоминая ее строчки.
       
       Смеркалось. Только диссиденты
       Руками разгоняли мрак.
       Любви прекрасные моменты
       Не приближалися никак.
       И далее— о знаменитости:
       …Всемирный голубь Евтушенко
       Письмо за пазухой принес…
       Обременен нездешней славой,
       Любимец всех концов Земли,
       Наш письмоносец величавый
       Исчез в сапфировой дали.
       
       — Ну что вы, это такой легкий, домашний юморок… Язвить никого никогда не язвила. Я волшебник по совершенно другой части. Всегда очень боялась в стихах кого-нибудь обидеть. Это бы уязвило меня самое. При встрече и у Евтушенко спросила: не обидела ли я вас? Слава богу, нет. Я говорю с любовью. А с нелюбовью я лучше промолчу.
       
       P.S. Уже провожая меня, Вероника обмолвилась, что скоро выходит ее новый диск «Тринадцать бриллиантов». «А почему не семнадцать?» — задала я дурацкий вопрос. Но хозяйка объяснила очень серьезно и даже строго: «Она просила двадцать один, но ей положено было дать только тринадцать». Я ничего не поняла, но вспомнила о мистике, общении с высшими и низшими мирами и лишь согласно кивнула.
       А сама думала о совсем другой мистике — волшебной мистике многогранной и вечно непостижимой Женственности, заключенной в этой невысокой черноглазой женщине-певунье…

       
       Ольга МАРИНИЧЕВА
       
27.03.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 22
27 марта 2003 г.

Обстоятельства
Тайные поставки российского оружия в Ирак
Подробности
Какой удар по милицейскому карману
Ни дать ни взять
Воры стали работать не по совести
Специальный репортаж
Блицкриг и рядовой Райли. Наш корреспондент передает из Ирака
Болевая точка
Редкая удача власти
Общество
Как истребить нищих, бездомных и больных, придумали в Генпрокуратуре
Зачистка в 45-м полку. Кому нет места в армии после войны?
Люди
Виталий Бреусенко — артист балета
Власть и люди
Президент Литвы Роландас Паксас. Байкер у литовского руля
Цена закона
Барабаны судьбы
Московский наблюдатель
Хочешь льготу — рой землю
Гражданское общество на Патриарших
Навстречу выборам
Кремлевское шоу: угадай мелодию выборов
Март, грязь
Профсоюзы как школа предвыборной борьбы
Мир и мы
Мы просто не поспеваем за войной
Борис Панкин: «Говорить о закате ООН рано»
Регионы
Глаза прорезались
Песня о воле
Телеревизор
Если звезды возвращают, значит, это кому-нибудь нужно
Тень независимости
REN с нами
Вольная тема
5 336 673 штуки красного кирпича — на добрую память
Свидание
Вероника Долина. Волшебная курица
Кинобудка
Шок и шоу. Во время войны звезды опускаются на землю
Музыкальная жизнь
«Непоседы»: штаны на лямках шоу-бизнеса
Театральный бинокль
Есть люди, чье присутствие на сцене уже доставляет удовольствие
Сектор глаза
Хельмут Ньютон: «Я нечестный фотограф»
Культурный слой
Для саксофона с оркестром. Лев  Михайлов
Профессиональный гений. Сергей Калмыков
К сведению…
Это — песня!

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100