NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

БУМАЖНАЯ КИНОЛЕНТА — ПРЕМЬЕРА РУБРИКИ
ВСПОМИНАЙ, НЕ ВСПОМИНАЙ...
(ЛУЧШИЕ ГОДЫ НАШЕЙ ЖИЗНИ)

Фрагменты киноромана
       
Рисунок С.Аруханова
   
       
Журнал «Киносценарии» — новый тип литературно-художественного журнала. В отличие от некогда знаменитых «толстяков» он обильно иллюстрирован, красиво сверстан, у него вполне современный дизайн. Это важно — по одежке встречают, а конкурировать на рынке периодики приходится с гламурными лаковыми пустышками. Но еще важнее, что содержание журнала по серьезности, художественным достоинствам и разнообразию, мягко говоря, не уступает ни одному литературному журналу.
       Только в первом номере нынешнего года в «Киносценариях» можно будет прочитать: главы из новой книги Георгия Данелии, сценарий анимационного фильма Тонино Гуэрры, кинороман Петра Тодоровского, рассказ Александра Рогожкина, обзор кинофестивалей в Роттердаме и Берлине Андрея Плахова, ответы на вопросник Пруста Сергея Бархина, биографические очерки в рубрике «Легенды ХХ века» о Фриде Кало и Мэрилин Монро…
       А еще журнал печатает заявки на фильмы молодых киносценаристов. Это увлекательное чтение — особенно для людей с воображением, что-то вроде бумажной архитектуры, в русле которой только и могла развиваться архитектурная мысль в те годы, когда не было никакой возможности воплощения «во плоти» наиболее смелых и неординарных проектов.
       Сегодня «Новая газета» в содружестве с журналом «Киносценарии» открывает новую рубрику — «Бумажная кинолента», где будет регулярно публиковать наиболее интересные заявки и фрагменты киносценариев как молодых, так и прославленных авторов — в надежде, что большинство из них станет фильмами. Во всяком случае, мы будем этому способствовать и следить за их судьбой.
       Предлагаем вашему вниманию фрагменты киноромана Петра Тодоровского, который целиком, как мы уже говорили, будет опубликован в журнале «Киносценарии» № 1, 2003 год. Этот кинороман автобиографический, просто лучшие — молодые — годы автора пришлись на войну…

       
       Отдел культуры
       
       
Петр Тодоровский       
Высокого роста, стройный, плоский мужчина сорока лет, мрачен, наблюдает, как проходят занятия по строевой подготовке. Командир роты капитан Лиховол. От него за все три часа занятий не услышишь и трех слов. Только изредка указательным пальцем подзывает своих подчиненных, командиров взводов, и без лишних слов:
       — Плохо тянут носок. Подольше держите паузу, когда нога на весу. Ясно?
       И уже до конца занятий — ни слова. Пуговицы на шинели горят, сапоги блестят, спина прямая, как доска, выражение лица — постоянное недовольство, нетерпелив. Такое ощущение, что ждет не дождется, когда все это кончится.
       Интересно, чем он занимается дома?
       
       ***
       
       Лиховол решительно толкает входную дверь и, не раздеваясь, садится за стол у окна, опускает свой тяжелый подбородок на ладони, упирается взглядом в одну точку, словно в ней и находится опора всей его жизни.
       Жена не жена, любовница не любовница — прекрасная русская женщина — стоит рядом, готовая исполнить любой его каприз, желание, приказание. Она садится напротив — ее добрые глаза, добрые мягкие руки, ее добрая душа обращены к мужчине. Она так долго смотрит на Лиховола, что вот и у него на лице дрогнуло одно веко.
       — Ну, рассказывай, что надумал?
       Не меняя положения, Лиховол говорит:
       — Мне все это... все эти: «Левое плечо вперед!», «Кругом!», «Выше ножку!», «Тяни носок!». На-до-е-ло!
       — Снова рвешься в пекло?!
       — Рвусь.
       — После блокады, тяжелого ранения... снова туда?!
       Александр Александрович смотрит на женщину, на ее прекрасный овал лица, на теплые, ласковые глаза, на все лицо, обрамленное прядями светло-русых волос, своими огромными ладонями берет все это, долго всматривается — ему надо запомнить черты эти навсегда, навсегда...
       — Решил окончательно?
       — Бесповоротно.
       — Я с тобой.
       — Нет. Останешься растить сына.
       Женщина смеется. Подсовывает ему граненый стакан водки.
       — Какого сына? На, выпей!
       — Нет, — Лиховол отставляет стакан. Достает из планшета официальную бумагу с печатями.
       — Это тебе продовольственный аттестат. С ним продержишься до моего возвращения.
       — Подумай, Саша. Мы не оформлены...
       — Мужчина уходит на фронт, оставляет любимой женщине продовольственный аттестат — законное дело! — Его кулак кувалдой опускается на стол. — Сына запишешь на мое имя.
       
       ***
       
       Александр и Мария, обнаженные, стоят под душем; прежде чем сотворить сына, необходимо смыть с себя все прошлое, греховное, дать будущему сыну одну чистоту души и тела. Мужчина целует женщину: ее нос, глаза, щеки, губы, мочки ушей; целует юную шею, ее крепкие груди и всю округлость ее живота, где будет расти сын.
       Длинные пальцы Марии ласкают его голову, перебирают волосы, массируют плечи... Вода непрерывным потоком омывает мужчину и женщину. Они стоят, вплотную прижавшись друг к другу в трепетном ожидании...
       
       ***
       
       Рассвет.
       В одних кальсонах Лиховол большим и указательным пальцами подносит ко рту полный, еще с вечера налитый стакан водки, делает выдох и медленно выливает содержимое прямо в горло. Лицо просветляется, морщины разглаживаются, и, уже улыбаясь, произносит:
       — Хорошо-то как!
       Встает во весь свой исполинский рост; крепкое, мускулистое тело — красивый русский мужчина. Какое-то время молча смотрит прямо перед собой и вдруг поет:
       Пусть ярость благородная
       Вскипает, как волна,
       Идет война народная,
       Священная война...

       Женщина обнимает капитана, плачет у него на груди.
       — А если, не дай бог, вас это... — она боится выговорить страшное слово.
       Лиховол залпом выпивает стакан водки. Привлекает к себе прекрасную женщину.
       — Повторяй за мной! — командует он.
       И оба вместе поют:
       Смелого пуля боится,
       Смелого штык не берет!

       <…>
       
       ***
       
       
Спит казарма. Посапывают курсантики после тяжелого дня. Только мы с Сережей не спим. Двенадцатый час ночи, а Юра Никитин еще не вернулся из увольнения.
       Последнее время наш молчун наладился к одной одинокой женщине. Подробностей их связи Никитин нам не рассказывает, отделывается шуточками или загадочно молчит. Однако каждое воскресенье исчезает втихаря: где он пропадает, что это за женщина — нам неведомо. Правда, Сергею Никитин показал свою зазнобу. Так, мельком, у ее барака, где жила.
       Обычно он возвращался вовремя, но сегодня время увольнения давно иссякло, мы с Сережей забеспокоились — заметное опоздание грозит Юре большими неприятностями. Уж десяти суток гауптвахты не миновать.
       В который раз к нашим нарам подходит дежурный по казарме, сверхсрочник старшина Панасюк, с укором смотрит на нас, потом указательным пальцем тычет по своей «цибуле» — часам. Они у него на цепочке. Когда крышка открывается, раздается звон.
       — Я знаю, где он, — говорит Сергей, когда Панасюк отходит.
       — Где?
       — У него женщина...
       — Старая?
       — Ага. Лет двадцать пять.
       — Беда, — говорю.
       Сергей сползает с нар, шлепает босыми ногами к Панасюку.
       — Я знаю, где Никитин, — говорит он.
       Панасюк долго размышляет, потом:
       — Далеко?
       — Минут десять.
       Панасюк тяжело вздыхает.
       — Ладно, мотайте! Живо. И чтоб ни гугу!
       
       ***
       
       А Юрка, гад, лежит себе в постели, на его груди покоится голова женщины. Они молча смотрят в потолок, не в силах вымолвить слово, шевельнуть рукой. Под глазами темные круги — видно, здорово потрудились в своей любви.
       Женщина убирает с лица Никитина свои волосы, нежно целует его в щечку.
       — Давай немножко поспим, а?
       — Пора возвращаться, — не меняя позы, говорит Никитин.
       — Не надо возвращаться. Оставайся со мной. Давай жить вместе?
       — Давай.
       Женщина хороша собой: красивый овал лица, тонкие брови, аккуратный носик, сочные, пухлые губы.
       — Устал, — говорит она.
       — А ты?
       — Ты сильный.
       — С тобой...
       
       ***
       
       Мы несемся по темной улице. Где-то на задах горбатой улочки в сухих зарослях кустарника одноэтажный дом — барак.
       Сергей ходит вдоль окон, ищет нужное окно: Никитин, оказывается, однажды показал, где живет его женщина. Сергей прислоняется к стеклу:
       — Юра!
       Молчание.
       Сергей осторожно стучит.
       — Юра!
       Я стою у него за спиной, весь в ознобе, клацаю зубами. Вдруг ни с того ни с сего смеюсь.
       — Ты что? — Сергей крутит пальцем у виска.
       — Я вспомнил, — говорю, — один говорит: «Я так замерз, что зуб на зуб не попадает», а второй ему: «А я уже давно и не целюсь», — и такой разбирает меня смех — совершенно некстати.
       Сергей смотрит на меня, как на сумасшедшего.
       Наконец в комнате выплыл огонек — керосиновая лампа. К окну приникает женщина. Вопросительно кивает головой. Сергей жестами показывает, чтобы Никитин выматывался, да поскорей.
       Из-за спины женщины появляется рожа Никитина. Машет нам рукой, чтобы мы уходили: мол, никуда он отсюда не уйдет. Юрка просто издевается над нами, таким оказался вредным. Вообще, двухсторонняя пантомима уже длится минуты три — и все никак. Наконец, чтобы мы не строили себе иллюзий, он на наших глазах взасос целует свою женщину. Завороженно смотрим, как это у него лихо получается. Прижимает женщину к себе, обхватив руками. На нас — ноль внимания. У женщины сползает нижняя сорочка, обнажая полные груди.
       Мы с Сергеем онемели. Жгучая зависть охватила нас, смотрим, как кролики на удава, забыли про все на свете.
       Трагически летит время, а мы стоим, завороженно смотрим в окно, словно такое происходит не в жизни, а на сцене...
       
       ***
       
       Потом несемся втроем в училище. Бежим по горбатой улочке, только ветер свистит в ушах. Подбегаем к забору — и вдруг Никитин разворачивается, бежит назад к своей женщине. С трудом догоняем, валим его в снег, говорим всякие дурацкие слова: мол, что тебя ждет и прочее и прочее, но на него никакие слова не действуют. Вырывается и снова бежит туда. Снова нагоняем, снова валим в сугроб, вдвоем наваливаемся на него, заламываем ему руки.
       — Не хочу-уу в казарму-у! — орет Юрка на всю улочку. — Не хочу!!! Лучше на фронт...
       Внезапно умолкает. Крупные капли текут по его щекам — плачет Никитин, словно младенец в коляске разревелся, понимаешь.
       Сидим в снегу, я и Сергей. Молчим. Даем Юрке выплакаться.
       <…>
       
       ***
       
       Закончилась война. Случается ведь такое в жизни — в Германии уже после войны в нашу часть пришел новый комбат. По всему полку разнесся слух: зверь. Храбрый офицер, перенес Ленинградскую блокаду, два тяжелых ранения; говорят, был представлен к Герою, но где-то там, наверху, не подписали...
       Высокий, плоский, угрюмо-молчаливый, с глубоким шрамом на щеке перед моими очами предстал наш бывший командир роты капитан Лиховол.
       Пришел он за три дня до отъезда в Россию.
       
       ***
       
       ...Мокрый снег лепит глаза. Февральской ночью по тревоге нашу армию отправляют домой, в Россию. Темнота, полная неразбериха, распределяют вагоны; тут же меняют номера, начинается самовольный захват вагонов. Нашей 82-миллиметровой батарее достается пульман. Начинается погрузка: ноги скользят по вязкой грязи, перемешанной со снегом: крики, мат, драки за место. Ординарец капитана Лиховола на верхних нарах уже отгораживает для хозяина целый угол: двумя плащ-накидками занимает приличную площадь.
       Наконец устроились, разместились, на рассвете эшелон трогается. И ни один человек во всей батарее не видел, как Лиховол пробрался в отгороженный ему угол.
       
       ***
       
       А эшелон все катится и катится. Вот уже и Польша. На полустанках вымениваем у полячек бимбер на всякую трофейную мелочь. А так сидим тихо вокруг «буржуйки», травим всякую баланду: кто про свою зазнобу, кто мечтает о собственной корове, молодые едут домой жениться. Разговариваем тихо, чтоб, не дай бог, не разозлить капитана, не нарушить его покой.
       За все время пути никто ни разу не видел Лиховола.
       Но вот однажды ночью там, наверху, послышалась возня, шепот ординарца: «Нельзя вам, товарищ капитан. Выспитесь, потом...». И снова возня — такое ощущение, что ординарец борется с Лиховолом. Как это он может себе такое позволить, думаем мы. Пребываем в трепетном ожидании.
       Наконец сверху, из-под плащ-накидки, появляется распухшее, с красно-фиолетовым носом, до неузнаваемости испитое лицо капитана Лиховола. На мотив «Мурки» он поет:
       Речь держала баба,
       Звали ее Муркой.
       Ловкая да хитрая была.
       Даже злые урки —
       Те боялись Мурки:
       Воровская жизнь
       у ней была...

       Мы застыли онемевшие. Так и остались с задранными вверх головами. Шок! Услышать такое от самого строгого, самого дисциплинированного — это был шок. Трудно поверить, что такое мог вслух произнести наш капитан, угрюмый, молчаливый Лиховол.
       А он улыбчиво выглядывает из-под плащ-накидки, в зубах торчит папироса «Норд». Он желает ее прикурить от мерцающего огонька. На краю нар горит огарок свечи. Перед огарком лежит плоская крышка от котелка с ручкой. Вместо того чтобы перегнуться через нее и прикурить папиросу, капитан упорно тыкается со своей папиросой под ручку крышки. Уже в который раз лезет с папиросой в зубах под крышку, пока сержант Погорелкин отодвигает крышку, освобождая путь к огоньку...
       Первый смешок раздался, когда капитан решил снова спеть нам тот же куплет.
       Ординарец, весь в поту, тянет Лиховола в убежище, но тщетно — капитану необходимо общение.
       — Друзья! — еле ворочая языком, говорит он. — У меня родился сын! Понимаете? — Сын! Давайте вместе споем: «Смелого пуля бои-ится, смелого штык не берет!». — И протягивает солдатам полную кружку ликера.
       В Россию добирались больше месяца. Задача младших офицеров заключалась в том, чтобы высокое начальство не узнало, что Лиховол в запое.
       Оказалось, Лиховол из побежденной Германии вывез один-единственный военный трофей — столитровую бочку зеленого ликера. В ночной снежной суматохе ординарцу удалось незаметно вкатить бочку на верхние нары, вмонтировать в бочку резиновый шланг. Всю дорогу из Германии в Россию капитан Лиховол лежа откачивал этот ликер в свое нутро...
       
       Петр ТОДОРОВСКИЙ
       
23.06.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 44
23 июня 2003 г.

Обстоятельства
Правда о гибели «Курска» - в гражданском суде
Некомпетентность и коррупция порождают преданность
Подробности
«КамАЗ» - оружие шахида
Новая война криминалу
Россия вступила в Международную организацию по борьбе с отмыванием преступных доходов
РКК «Энергия» отказалась от проекта
Абонент голосует ухом
«Тушите свет!»
Печатный выпуск. Когда будет непечатный, неизвестно
Личное дело
«Меняйте правила». Основателю школы российской психологии А.Н.Леонтьеву - 100 лет
Реакция
Гаранты умыли руки
Специальный репортаж
Край напуганных нефтяников. Репортаж с Сахалина
Болевая точка
На Ханкале убили трех мальчиков
Милосердие
Спасите жизнь ребенку
Люди
Москвичи в метро не улыбаются
Общество
Не богач, не бедняк - эгоист. Мидл-класс при любом гимне служил и служит только себе
Власть и люди
Долг семьи
Цена закона
Замминистра обвинили в смертных грехах
Московский наблюдатель
Артемий Троицкий выпустил свой путеводитель по столице
Финансы
Почему депутаты прокатили закон о страховании вкладов?
Четвертая власть
Журналиста исключили из партии, в которой он не состоял
Навстречу выборам
Сергей Глазьев знает, как обустроить Россию
Низкие газетные технологии
Инострания
Бархатные выборы в Латвии
Регионы
Новые льготы для почетных граждан Ульяновска
Первый среди укрупненных
Спорт
Футбол - игра на деньги
Странная болезнь Сафина
Телеревизор
Бесплатный сыр пропал в мышеловке
Судьба команды Киселева
Мертвецы в ночном эфире
Библиотека
Они писали за Шолохова
Инна Лиснянская: Интеллигенция поделилась на тусовки
Кинобудка
Прогулка в 60-е. Московский международный кинофестиваль открыт
«Бумажная кинолента». Премьера рубрики
Итоги «Кинотавра»
Культурный слой
Танцуй - и сохранишь тепло

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100