NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

РОДОВАЯ ТРАВМА
Из истории болезни горбольницы № 36
       
(Рисунок С. Аруханова)
  
       Автор репортажа на собственном горьком опыте убедилась, что никакой системы медицинского обслуживания у нас нет, а есть систематическое издевательство над больными людьми. Таков печальный итог советского мифа о бесплатном здравоохранении
       
       Вместо пролога
       …Первое, что я увидела, когда меня привезли из операционной в отделение лицевой травмы, был совершенно голый мужик. Он гулял по больничному коридору с отрешенно-задумчивым взглядом, заложив руки за спину. Приняв это за ночной кошмар, я закрыла глаза. Толкавший мою каталку медбрат ласково сказал: «Марков, не хулигань, а то хлеба велю не давать». И уже обращаясь ко мне: «Не бойся, это из психосоматического забрел. Он всегда в таком виде гуляет». Открыв глаза, я увидела, что моя каталка остановилась перед дверью с надписью: «Палата № 6».
       Было что-то около пяти утра, когда я наконец закрыла глаза и подумала, что засну сейчас мертвым сном. Но перед глазами плыли одна за другой картинки из прошлого. Вот врач «скорой помощи» сидит у меня дома, обзванивает больницы, где «зашивают» лица, и деловито осведомляется, что, где и сколько стоит. «Склиф? Это со «скорой». Тут лицо «заштопать» надо. Что? Нитки кончились? Да где ж она их сейчас купит? Двенадцать ночи… Алло! 36-я? Со «скорой» это. Сколько у вас нитки для лицевых швов стоят?.. Да, много нужно: тут лицо — «в хлам». Две тыщи? Чего так дешево? А, у вас обычные…»
       Потом помню, как этот врач вынес меня на руках из машины и я сказала: «Спасибо, доктор!». А в ответ услышала: «Девушка! А платить кто будет?». «За что?» — не поняла я. «Ну, мне за обзвон и водителю за доставку. Хоть бы по «стольничку…»
       «Вот же твари неблагодарные!» — услышала я у себя за спиной его голос, проваливаясь в обморок.
       
       Диагноз: духовное омертвление
       Я очнулась в приемном покое, сидя на полу. Пахло кровью и страданием. Посмотрела вниз и увидела, что с лица на пол натекла огромная лужа крови. Но сновавших вокруг людей в белых халатах это трогало не более, чем снег, выпавший вчера в Австралии. И только полная женщина в грязно-белом халате обратила на меня внимание. «А ну подними голову кверху, живо!» — властно скомандовала она. «Не могу, — говорю, — захлебнусь кровью, не видите, что ли?» — «Захлебнется она! Вот тогда бери швабру и мой за собой!» Я отползла к умывальнику, но ноги не слушались. Опять села на пол. Посмотрела на часы. Было уже около четырех утра. А «скорая» увезла меня в двенадцать ночи. Значит, я тут уже около трех часов… И раны до сих пор никто не промыл.
       Постепенно свыкаясь с мыслью о гангрене, я начала просто наблюдать за происходящим вокруг: время стало для меня не более чем мучением. Вот пухлый папаша привел своего пухлого сына лет восемнадцати с синяком под глазом. Сунул врачу несколько зеленых бумажек и голосом хозяина произнес: «Брат! Сделай сыну рентген! Подрался он, боюсь я за него». И сына ласково взяли под руки люди в белых халатах. Вот, шумно матерясь, прошли вразвалку «братки», тоже сунули человеку в белом халате «зеленые» — и их «дружбана» сразу посадили на каталку и быстро повезли в сторону операционной…
       Вот совершенно босой мужчина, весь — сплошной синяк, объяснял медсестре: «На Рязань я ехал, с поезда сбросили, кошелек отняли, пока в тамбуре курил, вы бы голову посмотрели, а?». Но молчание было ему ответом. «Девушка, да что же это?!» — обратился босоногий уже ко мне. «Что? Духовное омертвение», — сказала я спокойно. И обрадовалась, что еще не утратила способности соображать и внятно выражать свои мысли. «Что-что?» — переспросил «босоногий». «Диагноз у них такой: духовное омертвение», — повторила я зло и громко. И тут ко мне подошли двое в белых халатах и скомандовали: «Быстро встала! Села на стул! Паспорт! Медицинский полис! Фамилия? Живо зашиваться!»
       …Денег на наркоз у меня не хватило, и поэтому нос «штопали» вживую — почти так, как зашивают, например, разорвавшееся платье, обрезая кожу, как ненужную ткань. Где-то на неопределенной грани между явью и обмороком я услышала: «Лоб у девки безнадежный. Ниток не хватит зашивать. Оставь все как есть. Я не знаю, кто за это вообще возьмется».
       Я не кричала и не стонала, как другие больные. Видимо, это и привлекло ко мне внимание молодой женщины в белом халате с короткой стрижкой. Она наклонилась надо мной, сощурила глаза и сказала: «Я ее зашью. Я думаю, здесь можно что-то исправить. Как тебя зовут? Ира? Я — Анна. Анна Житникова. Только чур не орать и за руки меня не хватать, а то привяжу!». Теряя сознание, я решила, что это был ангел, который мне просто снится.
       «…Раньше я работала в Склифе. А теперь, когда родила, здесь, посменно. Очень удобно. У тебя дети-то есть?..»
       Она зашивала мой лоб, срезала лишнюю кожу и рассказывала что-то, как сказку ребенку. А я слушала ее и интуитивно понимала, что Анна делает своими тонкими ловкими пальцами какое-то чудо. Проходивший мимо врач наклонился, посмотрел, покачал головой и уважительно протянул: «Житникова, ну ты талантище! Как ты это сделала?!». «С любовью, — дерзко ответила Анна. — Вы посмотрите: молодая девчонка, симпатичная, а вы ей: так оставим…»
       Позже я узнала, что доктор Житникова собрала на моем лбу пять рваных ран в единую полоску почти невидимого шва. И нитки тонкие, шелковые достала. А о деньгах сказала просто: «Вот когда выздоровеешь, если захочешь поблагодарить, честно говорю: не откажусь. Зарплаты у нас сама знаешь какие. А я — одна с ребенком. Но если придешь и просто спасибо скажешь, все равно рада буду. Ну все, спи».
       
       «Пролетая над гнездом кукушки»
       …Меня разбудил крик в коридоре: «Ходячие! Завтракать! Кто опоздает — тому не достанется, заранее предупреждаю!» И больные, шаркая тапками и кряхтя, потянулись в коридор. Здесь не было ножей и вилок. Все режущие и колющие предметы изымались при поступлении больного. Выдавали только пластиковые одноразовые ложки. Дело в том, что отделение челюстно-лицевой травмы, куда меня определили, соседствовало на одном этаже с психосоматическим, где лежали очень тяжелые, а порой и совсем безнадежные больные, от которых можно было ждать чего угодно. И дня через два я уже почти чувствовала себя среди героев фильма Милоша Формана «Пролетая над гнездом кукушки». Зайдя, например, в женский туалет, в кабинке часто можно было обнаружить мужчину из психосоматического, который улыбался тебе, как дорогому гостю.
       А ночью, когда соседка по палате Юлия отхаживала меня от дикой боли в переносице (медсестер ночью найти было практически невозможно), дверь в нашу палату со скрипом, медленно открылась — и в полоске света мы увидели наголо бритого мужчину в коротком пестром женском халате. Он зловеще улыбнулся и произнес громким шепотом: «Нож чувствует похолодевшую кожу». Это был психосоматик Марков. По счастью, в это время в ординаторской пила чай мой добрый ангел доктор Анна Житникова. Она-то и прибежала на шум, который поднялся в палате.
       
       Фокусник от медицины
       Утром я проснулась от душераздирающего крика, доносившегося с соседней койки. Новенькая — двадцатилетняя Яна — попала в автомобильную аварию. У нее был перелом обеих ключиц, что было видно невооруженным глазом, и каждое движение причиняло девушке нестерпимую боль. Вокруг нее суетились мама, папа и брат, оказывая посильную помощь. Это было нормально: младший медперсонал не утруждал себя уходом за тяжелобольными. Эдак через полчаса нарисовался наш палатный врач Игорь Викторович Андрианов. С видом будущего министра здравоохранения он сообщил, что у Яны — перелом позвоночника и сотрясение мозга (надо сказать, что Игорь Викторович вообще был большой мастер ставить диагноз «на глазок»). Иногда мне начинало казаться, что в основе всех его экспериментов лежал один скучный вопрос: «Что будет, если я сделаю так?»
       Во время одной бессонной ночи от нечего делать я достала на посту отсутствовавшей медсестры свою историю болезни и прочитала, затем переписав свой диагноз: «Ушибленные рваные раны лица, ушибленная рана спинки носа. Нос цел. Сотрясение мозга. Закрытая черепно-мозговая травма». И тут я призадумалась: такой диагноз, как черепно-мозговая травма или сотрясение мозга, ставят только после рентгена. Но мне его не делали! Ни в день поступления в больницу, ни на следующий день, ни потом. И почему тогда не болит голова, но покоя не дает переносица? И температура — 39,2 градуса, явно говорящая о каком-то воспалительном процессе.
       Вооружившись этой информацией, я решила задать все вопросы во время обхода. Вообще обход нашего палатного врача Андрианова был краток, как взлет петуха. Он ограничивался одним-двумя вопросами. Например:
       — Мишина, вы курите?
       — Нет и никогда не курила. А что?
       — Вас вчера четыре раза видели около туалета. А я прописал вам строгий постельный режим.
       — Да. Но нянечку и сиделку вы мне, к сожалению, не прописали.
       Или:
       — Ушакова, вы тут что — розарий решили устроить?
       — Да нет, с работы цветы принесли… А что — нельзя?
       — Хм…
       И далее: «Яна, я не исключаю, что вам придется делать операцию».
       Вообще при слове «операция» больные здесь, как правило, вздрагивали и надолго замолкали. Но не только предчувствие боли было тому причиной. Дело в том, что, по рассказам пациентов, в 36-й горбольнице практически все операции — платные и стоят недешево.
       Моя соседка по палате рассказывала, например, что перед операцией на позвоночнике ее родственники, люди небогатые, были вынуждены продать все, что могли. И раздали деньги врачам. Но перед началом операции к больной прибежал анестезиолог и открыто, не стесняясь, стал говорить, что врачам-то, дескать, заплатили, а ему — нет, а от него, анестезиолога, зависит жизнь больного во время операции. Пришлось дать и ему. Родственники не стали травмировать больную женщину величиной суммы, уплаченной за ее операцию. Но она все сетовала, что, видно, «мало дали»: уже после операции к ней несколько раз приходил хирург и справлялся, когда поступит «следующая часть денег».
       Помимо этого, больные или их родственники сами покупают материал для операции: скобы, пластины для соединения переломов и винты. Обходится все это в зависимости от тяжести операции от 300 до 500 долларов. Материалы эти продает фирма «Конмет», расположенная по адресу: ул. Онежская, дом 24/1.
       К очередному обходу врача я подготовилась основательно. И задала все вопросы, мучившие меня. Игорь Викторович весь как-то закривился и закоробился. Дело в том, что он уже который день привозил с собой в палату энцефалограф, пытаясь найти у Яны с переломанными ключицами признаки сотрясения мозга. Но я заговорила первой.
       Честно призналась, что прочитала свою историю болезни (не моя вина, что медсестры не бывают по ночам на своем посту), потребовала сделать рентген черепа и компьютерную томограмму мне, а не Яне, которая третий день (!) на глазах у всех загибалась от боли сломанных, но не зафиксированных повязкой ключиц.
       Вышел скандал, в результате которого палатный врач Андрианов послал-таки меня на рентген. На шестой день моего пребывания в больнице! К его удивлению, рентген показал, что у меня — перелом костей носа со смещением. Если бы это определили в первый или хотя бы второй день моего пребывания в больнице, все можно было бы исправить. А теперь — когда заживут швы — предстоит еще одна операция, уже пластическая, которая исчисляется тысячами долларов. Кто ее оплатит? Фокусник от медицины Андрианов, заведующий отделением Стыров или, может, главврач больницы № 36 Якубов?
       Слетали ли вы когда-нибудь с колокольни? Вот примерно такое ощущение испытала я, узнав обо всем этом. А Яну через несколько часов перевели в травматологическое отделение, этажом ниже, наложили на ключицы жесткие фиксирующие повязки, и уже к вечеру она пришла к нам в палату сама, улыбалась и шутила. Мною же овладела горькая радость человека, который способствовал раскрытию истины…
       
       Безнадежные и лишние
       На нашем этаже всегда было много народу. Дело в том, что к тому, что называется «уход за тяжелобольными», медперсонал стоял, как правило, спиной. И родственникам негласно было разрешено находиться в палате рядом с больным и даже ночевать там. Но условий для этого не было создано абсолютно никаких. Просто приволакивали из коридора кресло (хорошо еще два!) и размещались на них, как могли.
       Мне особенно запомнился больной Мурад, 37-летний красавец, которому сделали операцию на позвоночнике, но от пареза правой части туловища спасти так и не смогли. Сначала он долго лежал на каталке в коридоре, едва прикрытый простыней, и терзался, как немой, которому необходимо сказать что-то очень важное. Он был весь как перегоревший шлак — так много, видно, пережил за эти дни.
       Я не знаю, сколько времени спотыкались бы о его каталку в коридоре, если бы не появилась его мама, тихая восточная женщина, едва понимающая по-русски. Ничего никому не говоря и никого не слушая, она сама перевезла сына в палату-«бокс» и безмолвно пристроилась на полу в углу крохотной комнаты. Ее лицо, наверное, навсегда останется в моей памяти как удар. Она не плакала. Просто молча смотрела на своего сына, и взгляд этот отражал каменную пустоту будущего.
       
       Мера нашего нищенства
       Однако если подойти к ситуации с формальной точки зрения, придраться к чему-то если и можно, то только посредством судебных разбирательств и мучительной переписки с чиновниками от медицины. Как сообщил мне первый заместитель председателя страховой медицинской компании «Солидарность для жизни» Н.Н. Базанов, в Москве разработана и утверждена целая программа медицинского страхования из 647 пунктов. На мой вопрос, покрывает ли медицинский полис расходы и затраты горбольниц Москвы на операции и предусматривает ли уход младшего медперсонала за тяжелобольными, а также обеспечение госпитализированных лекарственными средствами, ответ был дан следующий: «Полис расходы на операции покрывает. Исключение могут составлять случаи, требующие дополнительных затрат. Случаи эти определяются, как правило, самими врачами. Так что возможны, как вы понимаете, разные варианты. Уход младшего медперсонала за больными также оплачивается медицинским полисом. Но если родственники настаивают на дополнительном уходе с их стороны, отказать им никто не вправе. Так что и тут все — на усмотрение врачей. Что касается лекарственных средств, то обеспечение ими в систему обязательного страхования не входит».
       Но лекарствами нас, госпитализированных, все же почему-то обеспечивали. В отделении лицевой травмы горбольницы № 36 это были: обязательный для всех пирацетам (сосудистое средство), а также мочегонные и успокаивающая таблетка феназепама на ночь плюс зеленка — неограниченно. В особых случаях — димедрол с анальгином внутримышечно. Так лечили и Дарью с ушибленными ранами тела и лица, и Юлию, перенесшую операцию на верхнем отделе позвоночника, и Яну со сломанными ключицами, и меня с «ушибленными и рваными ранами лица».
       Примерно на четвертый день моего пребывания в стационаре, когда стало ясно, что наложенные швы явно не приживаются, мой коллега — журналист, специализирующийся на телепрограммах по медицине, — привел в палату Татьяну Велиоровну Соколову — заместителя генерального директора научно-производственной фирмы «Лита-цвет», производящей ранозаживляющие средства. Их продукция давно и успешно зарекомендовала себя в «горячих точках». Многие слышали или читали о чудодейственных хирургических ранозаживляющих гентамициновых салфетках. Соколова навязывать никому ничего не стала. Просто предложила мне положить на незаживающие швы салфетку. Когда на следующий день я сняла «наклейку», то не поверила глазам своим: швы не только перестали гноиться — они начали затягиваться! Постепенно на эти ранозаживляющие салфетки перешла вся наша палата. И тогда Т.В. Соколова пришла к нашему палатному врачу И.В. Андрианову и просто подарила ему 300 таких стерильных салфеток плюс шприцы с гентамицином в придачу.
       Тот осведомился о номере лицензии продукции научно-производственной фирмы «Лита-цвет» и записал что-то в блокнот. В дополнение хирургу Андрианову оставили видеокассету с кадрами, снятыми в госпиталях, работающих в военно-полевых условиях с предложенными ему средствами, — чтобы было наглядное пособие, если возникнут какие-то вопросы… Но Андрианов салфетки и шприцы где-то то ли забыл, то ли потерял. И снова начал мазать всех повально зеленкой.
       Когда через неделю я поняла, что такое лечение приносит больше вреда, чем пользы, я попросила, чтобы меня выписали. Тем более что диагноз, поставленный мне хирургом Андриановым, оказался неверным, а пластическую операцию, которая в результате его то ли невнимания, то ли неведения, то ли профнепригодности стала вынужденной необходимостью, в 36-й горбольнице сделать не могли. Мне сначала доказывали, что еще и не с такими увечьями люди отсюда выходят, а потом благодарности пишут. Но я была непреклонна.
       Последней каплей, переполнившей чашу моего долготерпения, стало общение с охраной. Я спустилась на первый этаж, нашла главного охранника покоя тяжелобольных и молитвенно попросила больше не пропускать ко мне бывшего мужа во хмелю. На что в ответ услышала: «Такого в инструкции у нас не записано. У нас нигде не означено, что надо проверять документы у посетителей… Да будь он хоть бандит». Зато разрешение проносить посетителям спиртное, причем в емкостях и количествах самых разнообразных и неограниченных, было у охраны, очевидно, где-то «предписано». В соседней мужской палате по этому поводу даже сочинили каламбур: «У нас режим — напьемся и лежим».
       …В предпоследний день пребывания в больнице меня навестили коллеги из ИТАР-ТАСС. Ребята приехали прямо с работы, и в сумках у них были фотоаппараты. Сначала решили хохмы ради запечатлеть для истории меня в повязках и бинтах: когда такое еще, не дай бог, случится? Но потом чувство профессионализма, которое развито у фоторепортеров, как нюх у охотничьей собаки, повело ребят дальше, за пределы палаты.
       
       Забытая клятва
       На следующее утро, в день моей выписки, меня вызвал заведующий отделением А. Н. Стыров, которому кто-то доложил о «людях с фотоаппаратами». Cтал долго и нудно отчитывать: зачем, дескать, снимали тяжелобольных и больничное убожество. Так вот. Повторю вам, г-н Стыров, еще раз. В объектив попали не тяжелобольные, а те условия, в которые вы их поместили. И не «убожество больничное» зафиксировали, а ваше безразличное отношение к обстановке в подведомственном вам отделении.
       Затем Стыров начал извиняться передо мной за палатного врача Андрианова: дескать, молодой еще, с гонором, с людьми работать не умеет, но научим, непременно научим…
       Как бы вам это получше объяснить, уважаемый завотделением? Заставить насильно любить свою работу и людей невозможно. Даже в приказном порядке. Если человек от природы чужд чужой боли и страданию, а пациентов воспринимает как совокупность сосудов, органов и сухожилий, из него может, вероятно, выйти неплохой патологоанатом или, в крайнем случае, лабораторный работник. Но с живыми больными таким «экспериментаторам» работать противопоказано.
       …Когда я уже собирала вещи, завотделением Стыров объявил генеральную уборку перед обходом. А палатный врач Андрианов в спешном порядке заучивал имена, фамилии и отчества своих больных. Проходя мимо меня, он при всех, кто был в палате, швырнул мне в спину видеокассету о ранозаживляющих средствах. Синяк от его меткого броска я вывожу уже третью неделю…
       Мой выписной эпикриз сочиняли часа три-четыре. Из него я узнала, что лечили меня от «ушибленных ран лица и спинки носа», а также что сдавала я анализ мочи, которая оказалась в полной норме, и «направлена в травмопункт для снятия швов» (я процитировала написанное дословно).
       Уважаемые больные! Если у кого-то из вас случайно потерялся результат анализа мочи под кодом 79130, обращайтесь ко мне, его данные — в моей выписке. Что касается швов, то снимала мне их в то утро хирург Анна Житникова, а не какой-то мифический травмопункт. Так что под давлением фактов врач Андрианов пассаж этот замазал белым «штрихом». Когда я напомнила ему о переломе костей носа со смещением (это показал рентген), он вписал и это. От руки.
       Через несколько дней сей «эпикриз от Андрианова» попал в руки районного врача-хирурга. Тот несколько раз перечитал его, повертел в руках и сказал: «Можете это выбросить. В одной и той же выписке — три взаимоисключающих диагноза».
       …Мне позвонила бывшая соседка по палате Юлия. Похвасталась, что выписали и ее. Еще сказала, что палатный врач умолял ее написать ему благодарность на имя главврача больницы. Но Юлия отказалась. По ее словам, подобные предложения он делал и другим обитателям палаты № 6.
       …Перед выпиской из больницы я разговорилась с хирургами на тему верности клятве Гиппократа, которую дает каждый медик. В отделении лицевой травмы ее никто не помнил. «Забыли, давно это было, да и устарела уже», — говорили мне.
       Дома я без труда нашла клятву Гиппократа в интернете. Разумные, человечные, искренние слова, которые занимают не более половины страницы. Особенно запомнилась мне концовка: «Я направляю режим больных к их выгоде, воздерживаясь от причинения любого вреда и несправедливости… Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни. Преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».
       
       Ирина МИШИНА
       
21.07.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 52
21 июля 2003 г.

Отдельный разговор
Силовики по вызову
В РСПП поступило более 100 жалоб на произвол властей
«ЮКОС» и лай-детектор
Стихийное движение прокурорских масс
Дело «ЮКОСа»: в ход пошли психотропы?
Тайный заговор олигархов - хит политического сезона
Темнота - страшная сила
Неслучайный звонок
«Тушите свет!»
Олигархи - оборотни в шоколаде
Подробности
В армии усилили контроль за хранением зенитных комплексов
Наши даты
19 июля в Доме Булата состоялась презентация книги Юрий Щекочихина
Расследования
У силовиков по-прежнему плохая координация движений. Их связывает отсутствие связи
Специальный репортаж
Родовая травма. Никакой системы медицинского обслуживания у нас нет, а есть систематическое издевательство над больными людьми
Люди
Нина Васильевна - мать донской демократии
Московский наблюдатель
«Вихрь-антигрызун». Старым домам грозит нашествие
Музей улицы, которая не сгорела в 1812 году. Даешь Кузнецкий Мост!
Новости компаний
На Коршуновском ГОКе видны все признаки передела собственности
Четвертая власть
Убит журналист, благодаря которому нынешний президент Ингушетии пришел к власти
Конкурс региональных журналистов на лучшие публикации по проблемам беженцев
Начался суд над журналистами пермской газеты «Звезда»
Навстречу выборам
Имидж - ничто. Репутация - все!
Тупики СНГ
Грядет третий белорусский референдум. А значит - новые аресты и новые смерти
Регионы
В Музее деревянного зодчества прошел 3-й международный праздник огурца
Народ поддерживает любовь даже в архитектурном воплощении
Торжественно открыто производство стеклотары
Образование
Разумное. Доброе. Вечное. Цена договорная
Наши корреспонденты разведали обходные пути в московские вузы
Вести из приемных комиссий
Вопрос министру образования РФ г-ну Филиппову: что за комиссия, создатель?
Интернет
Кто держит ключ от виртуального мира?
Спорт
Удастся ли Фетисову выбросить Тягачева за бортик?
Загадка из Бузулука
Телеревизор
Дмитрий Корчинский: На войне я чувствую себя, как дома
«Спотыкач» Сергея Юрского
Обратная сублимация сексапила
Сюжеты
Прощание с талисманом. Художника Чижикова обокрали, а олимпийского Мишку съели крысы
Исторический факт
«На каждого интеллигента должно быть дело». Философский пароход
Библиотека
7 февраля 2004 года российские книжные магазины содрогнутся от Гарри Поттера
Кинобудка
Любовь и проруби
Сектор глаза
В Пушкинском музее открылась выставка рисунков Джакомо Кварнеги
Культурный слой
Людмила Сараскина: Читать Достоевского - значит познавать свою душу

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100