NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

В ТАНЦЕ НУЖЕН МАСТЕР ПОДДЕРЖКИ
Театральный продюсер Лев Шульман: «Провинция — она в голове, как и разруха». Шульман этот тезис обосновал, за несколько лет сделав Екатеринбург российской столицей современного танца
       
Боевые львы: российский танец непобедим. (Фото Владимира Луповского)
    
       
Екатеринбуржец Лев Владимирович Шульман — театральный администратор нового типа. То есть хорошо забытого старого — как и Сергей Дягилев, он ведет публику за собой, формирует новые вкусы, высматривает и ангажирует самых талантливых, обеспечивая небогатую, но интересную жизнь своим сотрудникам.
       «Провинция — она в голове, как и разруха». Единственный в России факультет современного танца — в Гуманитарном университете г. Екатеринбурга, и без Шульмана (который теперь там декан) он бы не состоялся. Фестивали новой импровизационной музыки, немого кино и нидерландского искусства проходили на Урале в пору шульмановского руководства екатеринбургским Центром современного искусства. Ездить мимо Москвы на Урал знаменитости типа Йоса Стеллинга начали именно тогда. Он придумал и создал «Провинциальные танцы» — самую известную российскую компанию современного танца. Он подарил ее коллегам при разделе имущества и все начал с нуля.
       Его педантичность и перфекционизм — почва для легенд и ужасных слухов. Шульман сам готов пошутить на эту тему: «Люблю ли я людей? Кушать — да, а так — не очень». Правда же в том, что студенты факультета у себя на родине за свои деньги получают европейское образование по российским ценам и лучших танцовщиков и хореографов в роли преподавателей. Читают Станиславского, Гротовского, Михаила Чехова, Питера Брука. Ездят на фестивали в Европу и Америку. В отсутствие бюджетного финансирования честную и интересную жизнь студентам может обеспечивать только фанатик танца.
       
       — Лев Владимирович, в какой момент вы стали администратором? Ведь у вас режиссерское образование.
       — Жизнь заставила. Когда я в конце 80-х создавал театр «Провинциальные танцы», то создавал этот театр для себя. Чтобы самому там что-то делать. Очень скоро стало понятно: если ты хочешь, чтобы механизм работал так, как тебе это нужно, то ты сам и должен организовывать его работу. Постепенно я стал заниматься только организационной стороной дела. На собственное творчество уже не хватало ни времени, ни сил. Самое главное — превратившись в организатора, в администратора, продолжать оставаться художником.
       — Пожалуйтесь, трудно ли быть в России театральным администратором?
       — Да какой же я администратор? Скорее чернорабочий. Насчет того, что трудно... А чего жаловаться? Раньше я очень любил это дело, в смысле — жаловаться. До момента, пока мне не посчастливилось пообщаться с великим армянским композитором Аветом Тертеряном. Как-то Тертерян рассказал, как однажды к нему пришел молодой композитор и стал говорить о том, как ему тяжело заниматься: все сочинить, написать да с оркестром договориться — столько усилий...
       Тертерян ответил юноше: «Слушай, если это так тяжело — не занимайся этим!»
       Это был очень важный рассказ в моей жизни. Теперь, если кто-то начинает жаловаться, я говорю, в том числе и самому себе: если тебе трудно — займись чем-нибудь другим. Если ты продолжаешь этим заниматься — перестань жаловаться. Парням, которые водкой торгуют, по-своему тоже нелегко.
       — Почему Екатеринбург — столица российского современного танца?
       — Вам сказать, что по этому поводу говорят критики или как оно есть на самом деле? Потому что есть я. И я есть здесь, в Екатеринбурге. До создания «Провинциальных танцев» здесь никто и не слышал ни о танце модерн, ни о современном танце.
       А сейчас, когда паровоз покатился и процесс идет, уже не во мне одном дело. Но о том, что я — один из тех, кто заварил кашу современного танца в России, надо, не стесняясь, говорить. Я раньше стеснялся, а потом перестал.
       — Почему современный танец стал доминирующей идеей, ведь вы чем только не занимались — и кино, и джазовые фестивали!
       — Нет, на самом-то деле я всем этим занимался параллельно. А движение в сторону танца было, скорее, бессознательным. Я всегда не любил в театре слово, разговор, текст. И сейчас любой драматический спектакль могу смотреть до тех пор, пока на сцене молчат. Еще в совсем юном возрасте я делал одну театральную постановку, заставляя актеров на репетиции говорить на имитации немецкого языка, именно на имитации, чтобы вообще никто не понимал, что говорится. Чтобы дело было не в слове.
       Как раз в то время один мой знакомый, который руководил театром глухонемых, в силу обстоятельств должен был покинуть коллектив и хотел передать его с рук на руки. Какой класс, подумал я, ведь это то, что я ищу. Что-то не склеилось тогда, но зерно заронилось: вот способ уйти от сотрясания воздуха.
       — Есть ли какая-то танцевальная или иная организация в мире, на чью административную модель вы равняетесь? Или все понятия comme il faut в этом смысле — у вас в голове?
       — Как-то ночью в 1994 году позвонила из Москвы критик Наталья Чернова и говорит: «Скоро фестиваль в Волгограде. Привезешь спектакль?» — «Привезу». А у самого на тот момент — ни труппы, ни идей каких-то особенных, так как все проблемы и вопросы — из совсем другой сферы. Но, тем не менее, за неделю придумали спектакль, за четыре — поставили. Сорокаминутный спектакль с двумя исполнителями.
       Ну, съездили в Волгоград на фестиваль. А спустя несколько лет к нам в Школу современного танца приехала давать мастер-классы французская танцовщица Паскалин Веррье. Выяснилось, что она тоже была на этом фестивале и видела тот спектакль, который был для нее одним из самых сильных впечатлений из всей программы.
       Это я к тому, что кто-то ведет за руку, не на все моя воля. Как-то поехали с начальником городского управления культуры решать какие-то проблемы очередного фестиваля. Все вопросы удачно решили, после чего нам предложили выпить коньяка (в 11 часов утра — это сильно). На обратном пути он меня спрашивает: «А какие дальше планы у центра?». И вдруг я неожиданно для себя говорю: «Вот, собираемся с нового сезона открывать при центре школу современного танца». Почему это тогда из меня выскочило? Думаю, не утренний коньяк был тому причиной... В любом случае, через 9 месяцев открылась школа, которая через пять лет послужила основой для создания факультета.
       — Какова доля государственного участия в ваших проектах и какие у вас отношения с грантовыми фондами?
       — В январе центру будет 10 лет. Город за это время дал на проведение наших проектов, по самым завышенным подсчетам, порядка 50 тысяч долларов. А мы же сами привлекли на эти проекты различных западных денег около миллиона долларов — таков наш вклад косвенными инвестициями в культуру города. Крошечные деньги иногда подбрасывала область...
       — Ваш факультет и школа ютятся в подвале, студенты здесь проводят дни, света белого не видя. Вы проповедуете сектантство во имя высших идей?
       — Я бы не называл это сектантством. Жизнь в нашей стране толкает на то, чтобы максимально от нее отгородиться, но она все время вмешивается, причем в каких-то странных, изощренных проявлениях.
       То пожарные придут, то СЭС, то выпала откуда-то организация по охране труда: ступеньки у нас, мол, на лестнице какие-то не такие (а на улице ступеньки их устраивают, что ли?), то какой-нибудь энергонадзор и т.д. и т.п — в общем, все хотят есть, и это понятно. И все хотят принять посильное участие в творческом процессе... Вот от этой жизни надо закрываться.
       Мне кажется, в любом случае, если ты хочешь сделать что-то серьезное, нужно уходить за забор и подпирать за собой ворота. И уже там, за воротами, стать сильным и приготовиться к той жизни, которая нас окружает.
       — Станут ли ваши студенты искать счастья в западных труппах, и допустите ли вы это?
       — Они не рабы, как я могу им препятствовать? Они учатся здесь за свои деньги. Пусть что хотят, то и делают. Хотя я конечно же мечтаю о том, что они найдут применение своим силам в России.
       — Сколько стоит обучение?
       — У нас самый дорогой факультет в Гуманитарном университете г. Екатеринбурга. Цены устанавливает совет учредителей университета. С нынешнего сентября один месяц обучения стоит три с половиной тысячи рублей — за эти деньги студент имеет все. Примерно столько же университет доплачивает за каждого студента нашего факультета ежемесячно. Вообще-то Гуманитарный университет — коммерческий вуз, созданный в том числе с целью получения прибыли. Сложившаяся ситуация, когда вуз доплачивает за обучение студентов, — целиком заслуга ректора, профессора Льва Абрамовича Закса, который заставляет всех это терпеть и выстраивает систему аргументов.
       — Существует ли взаимосвязь между деятельностью факультета и школы танца?
       — Раньше в школу мы брали всех желающих от 8 до 30 лет, философия была: неталантливых людей не существует — танцуют все (!). Жизнь показала, что танцуют не все, талантливых людей очень мало. Уже второй год школа ориентирована на тех, кто в будущем планирует поступать на факультет.
       Модель-то идеальная: три года школы учатся на танцовщиков, пять лет факультета — на хореографов-постановщиков и преподавателей. Тот, кто успешно окончил школу, на факультет принимается без экзаменов — преподаватели те же самые, абитуриента вдоль и поперек знают. Вот длительный цикл серьезной подготовки. А Центр современного искусства, под крылом которого существует школа, обеспечивает прокат созданной танцевальной продукции: в ней — и учащиеся школы, и студенты факультета.
       — Дайте вашу оценку современного российского танца как «Дягилев наших дней». Вас так называет балетмейстер Геннадий Абрамов, которого вы переманили из Москвы на позиции худрука факультета (Абрамов создавал вместе с Анатолием Васильевым «Школу драматического искусства» и ставил танцы в фильмах. Кадрили Сергея Юрского в картине «Любовь и голуби» и танцы Нонны Мордюковой в «Родне» — его. — Прим. ред.)
       — Современному российскому танцу не больше 12 лет, и явно закончился период любительщины. Психологи подсчитали, сколько времени может существовать на энтузиазме некая система: семь лет. Лимит давно исчерпан. Необходим переход в класс профессионалов. Если это произойдет, все будет нормально. Если нет, все завоевания и начинания сойдут на «нет».
       Наш факультет — шаг в сторону профессионализации. Понятно, что это некие частные усилия. А для перехода на следующий уровень усилия должны быть общими, даже тотальными. Я ненавижу разговоры об этом, весь вопрос в деньгах. Если не будет нормального финансирования — ничего не будет. Потому что период энтузиазма закончился.
       Нельзя без конца требовать от людей оголтелой и бессребренической любви к танцу и рассчитывать на то, что эти люди год за годом из последних сил будут выдавать серьезный художественный продукт.
       Возможна ли в России мощная государственная поддержка современного танца, как во Франции в свое время танец был поддержан Франсуа Миттераном и социалистами? Оказалась же возможной внезапная государственная поддержка кино или горно-лыжного спорта, дзюдо, тенниса, православной церкви. Все возможно. Но пока — Шаолинь. Уральский Шаолинь.
       
       Екатерина ВАСЕНИНА, Екатеринбург—Москва
       
31.07.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 55
31 июля 2003 г.

Навстречу выборам
Борьба кланов родила клона
«Нардепы» создадут столько правительств, сколько потребуется
Крупным бизнесменам путь в политику закрыт
Отдельный разговор
Агрессивный пиар на фоне потери памяти. Заметки Станислава Белковского о летней кампании 2003 года
Высокий пафос как признак политической нищеты. По поводу «Заметок» г-на Белковского
Болевая точка
Вооруженный захват, перерастающий в присягу
Чиновничье клонирование - тысяча и один способ замести следы
Подробности
Путин сыграет в матче на первенство мира по шахматам
В XXI веке наши сограждане боятся паспортов
На 12 стульях усидят еще многие
Расследования
Влетайте самолетами «Аэрофлота»!
Новые версии ограбления иракского посольства в Москве
Специальный репортаж
«Амам», или Кто научил писать Ваньку Жукова?
Власть
Дмитрию Аяцкову присвоено почетное звание: голова специального назначения
Формируется каста «Неприкасаемых»
Московский наблюдатель
Глобальная ночная. Роллер в метро - это не роллер
Инострания
Что для русского - баня, для финна - спорт
Власти Узбекистана разыскивают американо-узбекских мошенников
Страна уголков
Угол без медведей
Город, найденный в крапиве
Образование
Лучший математик-юниор мира уедет в Америку
Спорт
Юта - штат на три буквы
Игорь Шабдурасулов: Если в спорте честно платить налоги, вылетишь в трубу
Внук Яшина тоже стал вратарем
Телеревизор
Пластиковые звезды. Канал «Россия» снова ищет таланты
Новости телеканалов
Было на будущей неделе
Семь дней в истории. 4—10 августа. Чем они потрясли мир?
Свидание
Лев Шульман: В танце нужен мастер поддержки
Библиотека
Александр Покровский. «Папа, пойдем молчать»
Трехтомник на ладони: «Люди, какими их увидел Юрий Рост»
Музыкальная жизнь
Писк протеста. Претензия «новых рокеров» - очередная коммерческая «штучка»
Швед и светская семья
Сектор глаза
Антология люльки
Стеклянные осколки Российской империи
Культурный слой
«Старые плуги» с борозды не свернули
К сведению…
Булатовская суббота

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100