NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

       Автора вряд ли надо представлять, и все же: ярославский крестьянин, фронтовик, партийный работник (перед исключением из КПСС — член Политбюро), академик, один из инициаторов и авторов перестройки; сейчас — президент фонда «Демократия». Жизнь, за которую не стыдно. А книгу назвал «Сумерки».
       
Александр ЯКОВЛЕВ
«ДИКТАТУРА ДВОЕВЛАСТИЯ». ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ «СУМЕРКИ»
Два смерча, пожирая друг друга, обрушились на страну: партия коммунистов и партия чекистов
       
(Фото Юрия Лизунова)

       Странный парадокс. Я же сам стремился к свободе, в том числе и к свободе слова, но не ожидал, что одна из сточных канав этой «свободы» потечет на меня. В конечном счете я справился со своим недугом — слишком нервозным восприятием пошлятины. Сумел преодолеть самого себя и стал платить авторам статей и доносов молчаливым презрением.

       «Однажды, уже в этом столетии, ко мне на дачу привезли письмо, вернее листовку, в которой содержались самые злобные характеристики политических деятелей демократического направления. Всячески поносились «жиденок Путин», а также Чубайс, Гайдар, Степашин, Филатов, Явлинский и многие другие. Больше всего досталось мне. Оказывается, в 1943 году я дезертировал, не пробыв на фронте и трех дней. Для этого (по совету своего отца) совершил самострел через намоченную собственной мочой тряпочку, что и унюхала медсестра. А потом всю жизнь хвастался ранениями. Ну и так далее».
       «Политическая шпана не утихает.
       Подобные листовки и статьи давно не являются для меня неожиданностью. С первых дней Перестройки, как только мои позиции, симпатии и антипатии стали предметом активных обсуждений в обществе, ортодоксальная властная номенклатура, спецслужбы, обслуживающая их журналистика и писательская знать из большевистского стада начали последовательную и целенаправленную работу по дискредитации моих взглядов и меня как личности.
       В некоторых газетах нет-нет да и начали появляться намеки на особую опасность «русофобства» и «масонства», что связывали с моим именем. Поначалу я не обращал на это внимания. Но по мере ужесточения схватки за гласность, за реформы и парламентаризм подручные КГБ в средствах массовой информации и в организациях шовинистического толка как с цепи сорвались. Огонь «мести и ненависти», если повторить слова Дзержинского, сосредоточился на мне».
       «Из меня начали лепить чудовище, поднявшее руку на все самое святое в жизни страны, распускать всякого рода сплетни, рассчитанные на восприятие толпы. И все это почти каждый Божий день. Не буду изображать из себя бесчувственную мумию, стоящую каменным изваянием на развилке неких исторических дорог и безразличную ко всему — к жаре и холоду, к похвалам и ненависти, к уважению и клевете.
       Должен признаться, что в какое-то время я стал хуже управлять собой, меня все меньше интересовали дела, с напряжением ждал, что завтра напишут и скажут профессиональные грязноделы».
       «Эта кампания велась без устали, но особенно усилилась в 1991 году, когда началась подготовка к путчу. Возможно, это совпадение, но на сей раз общая команда прозвучала от Е. Лигачева. В газете «Союз» (приложение к «Известиям») приведены его слова о том, что Яковлев «должен будет дать политический и идеологический отчет о своих внутриполитических и внешнеполитических ошибках» («Союз», № 3, январь 1991 г.)».
       «Все, вместе взятое, — и охлаждение отношений с Горбачевым, и продолжающаяся травля, и наступившее безделье, когда работу себе придумываешь сам, и бесконечные вопросы моих друзей — что случилось? — все это подталкивало меня к мысли об уходе в отставку.
       Но перед этим я все же решил написать письмо Горбачеву и изложить все, что я думаю об обстановке и о кампании в отношении меня, которая нисколько не утихла даже после моего ухода из руководства КПСС. Одним словом, «меня достали», и в этом надо признаться честно.
       Письмо мое — скорее исповедь, а не жалоба, а точнее, и то и другое. Оно было написано в мае 1991 года. В нем я писал о своих чувствах, связанных с активной травлей меня и моей политической и общественной деятельности. Привел в этом контексте многочисленные документальные свидетельства, из которых явно слагалась политическая и идеологическая платформа реванша, причем не только по реставрации прежних порядков, но содержащая и меры по расправе с новыми «врагами народа». Откровенно написал и о том, что преобразования зашли в тупик, чем и пользуются реставраторы, обратил внимание Михаила Сергеевича на то, что конфликт между президентом и демократическими силами остается роковым для судьбы страны.
       Излагая свои аргументы, я предупредил Горбачева, что если власть не проснется и трезво не оценит реальную обстановку в стране, «то осенью 1991 года вопрос о той или иной форме реставрации может перейти в практическую плоскость».
       Это было мое официальное предупреждение о том, что страна движется к роковой черте.
       До меня дошли разговоры, что генералы в Генштабе стали подозрительно часто собираться, что ведут себя как-то странно, что в разговорах высших чиновников появились нотки пугливого ожидания чего-то необычного, которое вот-вот случится.
       Поскольку мои сигналы и предупреждения явно игнорировались, я расценил подобную реакцию как сигнал, что мне надо уходить из команды. Видимо, мои предупреждения кому-то показались слишком навязчивыми и толковались как действия человека, обиженного фактическим отстранением от власти, или еще по каким-то причинам, о которых можно только догадываться».
       «Через несколько дней по радио передали, что я исключен из партии. Как все это было организовано, рассказывать скучно».
       «В своем ответном заявлении о выходе из партии я снова написал, что «хотел бы предупредить общество о том, что в руководящем ядре партии сложилась влиятельная сталинистская группировка, выступающая против политического курса 1985 года…».
       Так закончилась моя партийная карьера. Закончилась по совести, к сожалению, мои предупреждения оправдались, и не моя вина в том, что кому-то они казались беспредметными».
       «День, когда меня исключили из партии, совпал с завершением работы над «Открытым письмом коммунистам», в котором я писал об опасности реваншизма. Первый вариант этого письма я написал еще 9 мая 1991 года. Долго дорабатывал, сразу же дать ему ход не решался. Да и к уходу от Горбачева еще не был психологически готов.
       Создание Движения демократических реформ поставило это обращение на практические рельсы. 18 августа 1991 года я обсуждал его с Анатолием Собчаком у меня дома. Но письмо не могло быть напечатано, поскольку на следующий день в Москву вошли танки».

       Лесные и степные пожары нередко гасят встречным палом: на пути огня поджигают лес, траву или хлеб; два смерча, сцепившись, гасят друг друга. Два смерча, пожирая друг друга, бушевали и в советской стране: партия коммунистов и партия чекистов. Была такая партия — чекистская, хотя каждый чекист формально был коммунистом. Одновременно руководство карателей последовательно и упорно добивалось того, чтобы каждый коммунист был осведомителем. Обе ветви власти намертво держались друг за друга. Это был вопрос выживания системы.

       
       
«Моя длительная работа председателем комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при Горбачеве, Ельцине и Путине, изучение тысяч документов, анализ действий тех или иных политических сил в той или иной конкретной обстановке привели меня к выводу, что Ленин, кроме всего прочего, создал особый вид управления государством — я называю его диктатурой двоевластия.
       Надо признать, это было хитроумное решение, оно позволило удерживать власть более 70 лет. Промыванием мозгов занималась партия, а непосредственным орудием насилия была охранка. Сталин внимательно наблюдал за этим спектаклем, управлял им. Никто не доверял никому.
       Спецслужбы о работе партийных органов знали все, а в партийном аппарате о деятельности карательных служб знали только то, что те сами докладывали. Корпоративность и дисциплина в спецслужбах формировались годами. Работавшие там люди были далеко не дураками, может быть, в основе своей даже толковее и образованнее, чем чиновники в других аппаратах. Но и гораздо циничнее, изворотливее, беспощаднее. А главное — они были отравлены спецификой своей работы, формировавшей психологию подозрительности и нетерпимости».
       «Несколько огрубляя ситуацию, причем не очень сильно, скажу так: мы, в партийном аппарате, надували щеки и делали вид, что решаем наиболее серьезные вопросы жизни, возвышаемся над всеми другими аппаратами. Проводили разные съезды, другие политические спектакли и парады, заседания партийных бюро сверху донизу, а в действительности без КГБ ни одной важной проблемы не решалось.
       В партийный и государственный аппарат можно было взять людей только после проверки в КГБ. Для поездок за границу — то же самое. Я убежден, что продвижение на самый верх, вплоть до Политбюро, шло при самом внимательном наблюдении со стороны КГБ и при его определяющей рекомендации. Загородные дачи членов Политбюро принадлежали КГБ, обслуживающий персонал, включая водителей, поваров, уборщиц, — штатные сотрудники спецслужб. Военные разработки ученых проходили экспертизу в институтах КГБ. Не говоря уже о регулярном подслушивании верхушки партии и государства, вплоть до Генерального секретаря ЦК и Президента СССР. По мнению наблюдателей, практика подслушивания продолжается и сегодня.
       «После смерти «вождя» партия закачалась, начала оседать ее власть. И в то же время набирали силу карательные службы во главе с Берией. Снова коромысло власти начало съезжать в одну сторону... Вот тут-то главные наследники Сталина и решили как бы исполнить волю ушедшего «вождя» и малость отодвинуть спецслужбы от власти. Они расстреляли Берию, возложив на него все преступления, в том числе и свои собственные. Спешно спасали собственные шкуры.
       Похоронив «хозяина» и убрав Берию, высшая номенклатура заключила как бы негласный договор, что «ныне и присно» партийцев из номенклатуры не будут стрелять в чекистских застенках… Несмотря на некоторое снижение влияния спецслужб в первые годы Хрущева, они, разумеется, не сидели сложа руки. Хорошо понимали, что политическое руководство все равно без них не обойдется. Так оно и произошло. Испугавшись «оттепели» 1956 года, руководство страной вернулось к репрессиям. Карательные органы воспряли духом. В некоторых случаях они сами провоцировали волнения и конфликтные ситуации, чтобы доказать собственную нужность. Так было при Хрущеве в Новочеркасске и других городах, когда применялась вооруженная сила. Так было в Алма-Ате, Фергане, Сумгаите, Вильнюсе, Риге уже во время Перестройки».

       Эпоха Брежнева — золотые годы «Номенклатурии». Это был серьезный этап к захвату полной власти военно-промышленным комплексом и установлению военно-чекистской диктатуры. Именно застой в экономике и обстановка всеобщей безответственности создавали плодородную почву для перехода власти к силовым структурам.

       
       
«Между тем некоторые политики на Западе, с интересом наблюдая за событиями в СССР, за хаосом в экономике, всячески способствовали тому, чтобы еще в годы, предшествующие Перестройке, экономически истощить Советский Союз гонкой вооружений...
       Доклады ЦРУ подтверждали, что СССР шаг за шагом идет к катастрофе, становится, по словам Тэтчер, «Верхней Вольтой с ракетами». Гражданские отрасли государственного хозяйства, прежде всего аграрный сектор, постепенно умирали. Быстро устаревал технологический парк. Еще два-три витка в гонке вооружений — и большевистская империя рухнет под непомерной тяжестью военного металлолома. СССР прозевал, проспал и пропил две технологические революции. Этому в решающей степени способствовал еще Сталин, объявивший кибернетику «чуждой марксизму лженаукой». Тем самым он обрек страну на длительное технологическое отставание».
       «Приход Андропова на пост генерального секретаря я встретил, мягко говоря, без восторга. Скорее всего, из-за давней и взаимной человеческой и мировоззренческой несовместимости. После Хрущева и Брежнева у Андропова не было другого пути для сохранения «Номенклатурии», как вернуться к какой-то форме неосталинизма. Наступило золотое время политической полиции. Вот почему спецслужбы до сих пор используют любую возможность, чтобы удержать его имя в «золотой рамке». Даже специальную премию имени Андропова установили.
       План Андропова по спасению социализма, если судить по его высказываниям, состоял в следующем: в стране вводится железная дисциплина сверху донизу; координированно идет разгром инакомыслия; ожесточается борьба с коррупцией и заевшейся номенклатурой; под строгим контролем происходит умеренное перераспределение благ сверху вниз; проводится партийная чистка. Убираются из номенклатуры все, кто неугоден. Усиливается информационная война с Западом.
       Существует легенда, что Брежнев был добрее и снисходительнее к инакомыслию, чем его соратники. Это сущая неправда. Он полностью поддерживал Андропова. При поддержке Брежнева последний активно проводил разного рода карательные акции против Солженицына, Ростроповича, Чалидзе, Максимова, Красина, Литвинова, Буковского, Синявского, Даниэля. С его подачи был выслан из Москвы Сахаров и многие другие истинные патриоты страны, нашедшие в себе мужество выражать точку зрения, не совпадающую с официальной».
       
       
«Андропов нацелился на ЦК, на кабинет Генсека. Только там была верховная власть. Но там сидел Брежнев, кумир номенклатуры и ставленник ВПК. Даже если бы Брежнева парализовало, члены ПБ лично и бережно носили бы его на руках до конца жизни из машины в генсековское кресло, и обратно.
       Находясь в Канаде, мне приходилось много читать и слушать о том, что происходит у нас в стране. Американская и канадская пресса в ярких красках расписывала деградацию общества и государства. Особенно всякие темные делишки то Щелокова, то похождения брежневской дочери Галины, то пьянство сына — Юрия Леонидовича. Смаковался маразм вождей-геронтократов, особенно Брежнева, Пельше, Кириленко. Зная наши нравы и принципы дезинформации, уверен, что какая-то часть этих сведений инициировалась ведомством Андропова».
       «В 1976 году Брежнев перенес тяжелейший инсульт. Последствия оказались тяжелыми. Полезла наружу мания величия — отсюда орденодождь, звезды Героя Советского Союза и Героя Соцтруда, орден Победы, золотое оружие, Ленинская премия по литературе. Номенклатура торжествовала. Она просто мечтала именно о таком, впавшем в детство Генеральном секретаре.
       Андропов объективно оказался близок к своей мечте, выглядевшей как приемлемый компромисс. За Брежневым остается номинальный пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, а пост Генерального секретаря переходит к Андропову. Председателем Совета Министров становится Федор Кулаков. Я сам помню, как в западных газетах замелькало имя Федора Давыдовича. Эта информационная «пристрелка» тоже была организована КГБ.
       Удар был внезапен: в ночь на 17 марта 1978 года Кулакова не стало. Якобы он вскрыл вены, по другим слухам — застрелился… Но я слышал и иное… В частности, о том, что Кулакова в обход Андропова убрали люди Щелокова. Щелоков, кстати, ненавидел и Горбачева — за его близость к Андропову. Когда Андропова не стало, а Черненко более всего волновало как бы дыхнуть еще раз, МВД возглавил Федорчук. Он заявил в кругу свиты, что Горбачева надо убрать...».
       
       
«Вскоре случилось непереносимое для Брежнева: умер Суслов. Де-факто главный человек в партии. С его смертью равноценного противовеса Андропову и КГБ не оказалось. Партноменклатура потеряла самого могучего своего защитника. Но для Андропова наступил звездный час. Как я уже писал, у Брежнева хорошо работал инстинкт, и он в сложившейся обстановке переводит Андропова из КГБ в ЦК, лишая его тем самым, как представлялось, и кадровой силы, а также возможности и дальше собирать компромат на его семью. Но Андропова это не останавливает. Он усиливает прямую атаку на номенклатуру, особенно близкую к Брежневу. То там, то здесь вскрываются дурнопахнущие дела. «Зазеркалье» кидается к Брежневу. Ведь Генсек еще жив! Но жаловаться уже некому, да и бесполезно. После смерти Суслова, самоубийства Цвигуна, скандала с дочерью и сыном Брежнев ни с кем не желает разговаривать, да и здоровье его резко ухудшается».
       «О смерти Брежнева я узнал вовсе не из телеграммы МИДа, как это принято в нормальных государствах, в которых посол — во всех отношениях посол. Сижу вечером в сауне. Стук в дверь. Входит офицер по безопасности Балашов в зимнем пальто и шапке, извиняется за вторжение, но говорит, что дело срочное. Ну, думаю, опять кто-то сбежал или кого-то высылают за шпионаж. Посетитель был взволнован, лицо бледное. Наклонился к моему уху и шепчет:
       — Брежнев умер.
       — Но почему же вы шепотом говорите, ведь он же умер?
       — Страшно как-то.
       — Почему? Ведь сейчас к власти придет ваш начальник.
       Он посмотрел на меня удивленно, повеселел и откланялся».
       «Начали арестовывать и расстреливать крупных воров: «сочинское дело», «икорное дело», «торговое (трегубовское) дело» в Москве, «хлопковое дело» с самоубийством Рашидова, «милицейское» дело с самострелом супругов Щелоковых. Дело Георгадзе, который секретарствовал в Президиуме Верховного Совета еще при Сталине. На очереди были Гришин, Промыслов, Кунаев, чуть ли не половина работников ЦК и Совмина.
       Один из работников военной разведки рассказывал мне, что генералы, униженные Афганистаном, вынашивали идею ввести во всех странах Варшавского Договора, включая и СССР, военное положение по образцу Польши. Но после кончины Андропова надо было заметать следы намечаемой авантюры.
       2 декабря 1984 года в результате «острой сердечной недостаточности» скончался член Политбюро ЦК СЕПГ, министр национальной обороны ГДР генерал армии Гофман.
       15 декабря. На 59-м году жизни в результате «сердечной недостаточности» скоропостижно скончался член ЦК ВСРП, министр обороны ВНР генерал армии Олах.
       16 декабря. На 66-м году жизни в результате «сердечной недостаточности» скоропостижно скончался министр национальной обороны ЧССР, член ЦК КПЧ, генерал армии Дзур.
       20 декабря скончался член Политбюро ЦК КПСС, министр обороны СССР, Маршал Советского Союза Устинов.
       Подобно Сталину, Андропов болезненно переносил разные анекдоты и слухи о себе. Ему приписывали убийства Кулакова и Машерова, само собой — смерть Цвигуна и Брежнева, покушение на папу римского, убийство болгарина Маркова, покушение на Рейгана и многое другое. Доказательств не было, но слухи прилипчивы.
       Но что бы там ни было, он достиг своей цели. В известной мере на какое-то время с двоевластием было покончено. Впервые с 1917 года власть в стране захватил шеф тайной полиции. Этого побаивался Ленин, косо поглядывая на Феликса. Этого боялся и Сталин, считая за благо не мудрить особо, а время от времени расстреливать шефов тайной полиции вместе с их многочисленным аппаратом. О высшей власти мечтал и Берия, заплатив за свое тщеславие головой.
       А вот Андропова можно назвать «состоявшимся Берией».
       
       
«Остатки «вечно вчерашних» сил, группировавшихся вокруг Крючкова и кучки военных и партийных фундаменталистов, лихорадочно пытались приостановить крах большевизма, чтобы сохранить власть. Кое-что получалось, но далеко не все. Еще до мятежа 1991 года РКП, выделившаяся из КПСС при прямой поддержке КГБ, стала быстро плодиться. В метрике о рождении Либерально-демократической партии говорилось:
       «Управление делами ЦК КП РСФСР, действующее на основании положения о производственной и финансово-хозяйственной деятельности, в лице управляющего делами ЦК т. Головкова, с одной стороны, и фирма «Завидия» в лице президента фирмы т. Завидия, именуемая в дальнейшем «Фирма», с другой стороны, заключили договор о нижеследующем: Управление предоставляет Фирме временно свободные средства (беспроцентный кредит) в сумме 3 (три) миллиона рублей».
       «Последние годы горбачевского правления были временем постоянных кризисов: то табачного, то мыльного, то еще какого-нибудь. Я уверен, что эти кризисы не были случайными. Они создавались теми, кто выступал против Перестройки. КГБ был активной стороной в этом саботаже».

       Двоевластие продолжалось, что и было решающим тормозом реформ. КГБ к тому же явно усилил работу по внедрению в демократическое движение своих людей. В психологии номенклатуры мало что менялось. Подспудное, тайное влияние КГБ доминировало, мало того, оно ложилось на удобренную почву — на страхи и прямые связи спецслужб с номенклатурой. «Бойцы невидимого фронта» и сегодня весьма заметны в Думе, правительстве, в администрации Президента.

       
       Александр ЯКОВЛЕВ
       
18.08.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 60
18 августа 2003 г.

Обстоятельства
Саддам Хусейн может скрываться в Белоруссии
Отставка Саламбека Маигова - это победа Басаева над Масхадовым
Военная доктрина РФ обанкротилась
Погоревшая армия
Подробности
МПС взяло почтовые вагоны под контроль
Иглу нашли. Осталось найти верблюда
Власти делают вид, что не замечают Видное
«Тушите свет!»
Дорогая, я увеличил президентский срок!
Реакция
Не хотите читать газету - читайте Административный кодекс
Власть рассматривает нас в нагрузку к себе
У Гнесинки отмерло правое крыло
Удельный вес детей
Расследования
Прокуроры не видят состав преступления. потому что едут в нем
Отдельный разговор
Александр Яковлев. «Диктатура двоевластия». Отрывки из книги «Сумерки»
Александр Яковлев: Чекистская партия ещё не распущена
Болевая точка
Главным врачом Моздокского госпиталя работал стрелочник
Общество
Вспышка скинфекции на «Лубянке»
Московский наблюдатель
Герт Хоф осветит Москву
Наша акция: Даешь Кузнецкий мост!
Финансы
Откуда у Минфина столько оптимизма?
Государство создало механизм по хищнической переработке народных денег
Точка зрения
Павел Краснощеков: О чем не знал Билл Гейтс
Четвертая власть
Конкурс региональных журналистов «Вопреки»
Навстречу выборам
Требуется тройник президента
Муфтий - агитатор и пропагандист
Власть лучше знает, какая оппозиция ей нужна
Десять лет без права перемены
Инострания
Америка во мгле
Мир и мы
Иосиф Кобзон - в «чёрном» списке
Чеченцы в Европе стали товаром
Регионы
Ракета тухнет с головы
Санкт-Петербург
Инфаркт Петербурга. Материалы к толковому словарю русских национальных забав
Медицина
Врачи уверены, что вирус вернется
Спорт
Анатолий Бышовец: В большом спорте совести мало
Телеревизор
Детективное агентство актеров
Новости телеканалов
«Стародум» Станислава Рассадина
Взамен литературы писателей возобладала литература читателей
«Спотыкач» Сергея Юрского
Имперский август, или Песнь сверчка
Сюжеты
Глухой врач, который научился летать
Посреди людохода. Монолог уличного музыканта
Исторический факт
Карательная психиатрия. У её истоков стоял всё тот же Феликс Эдмундович
Свидание
Борис Жутовский. Сначала время встало в позу, потом - позировало ему

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100