NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

НОВАЯ КВАРТИРА ОКНАМИ НА «НОРД-ОСТ»
История любви, предательства и смерти
       
Вместе им было хорошо.
     
       
У нордостовцев весь этот год не очень получается общение с внешним миром. И мир не спешит к ним навстречу, и сами они, чувствуя холод, воспринимая его трагически и совсем не философски, потихоньку окукливаются в «своей» среде. Больше всего нордостовцы любят общаться между собой. Где-то собираются и говорят, сотни раз пересказывая друг другу то, что за прошедший год они уже сотни раз рассказали друг о друге и о «своих» погибших… Так им становится теплее на свете среди нас.
       
       
Чаще всего они встречаются по вечерам в квартире Лены Барановской. Точнее, в той самой новой квартире, куда поздним вечером 22 октября 2002 года Лена, Сережа и Андрюша, тогда очень счастливые, какими бывают только люди, многое за свое счастье выстрадавшие, пришли, чтобы уже не уходить… А 23-го именно отсюда отправились праздновать новоселье походом в театр.
       Теперь Лена тут больше не живет. Только приходит. И собирает нордостовцев. Так что у этой квартиры — норд-остовская история.
       
       Андрюша
       Лена и Сережа прожили вместе только полтора года. Столько они оказались женаты.
       С Сережей Лена познакомилась в 1969 году, в пионерском лагере. Им было по 14. С тех пор они дружили. Всю жизнь до гроба. Когда Лена выходила замуж за Володю Никишина, с которым как-то познакомилась в горах — Лена и Володя сумасшедшие горнолыжники, — Сережа ей позвонил и сказал: «Поздравляю. Но все равно когда-нибудь ты будешь моя, потому что я тебя очень люблю». Тогда им было уже по 21, и начиналась их, Сережи и Лены, параллельная жизнь длиной в 18 лет.
       …Лена родила Андрюшу и вся ушла в его воспитание. Сережа окончил Институт военных переводчиков с английским и фарси и попал в Афганистан. Конец 70-х, как раз там началась война. И Сережа пробыл на ней шесть лет, только с отпусками.
       — Я не испытывала тогда к нему женской любви, — говорит Лена. — Просто — друг. Очень надежный и верный. Я всегда могла рассчитывать на его поддержку. Он приезжал в Москву в отпуска, был вхож в нашу семью, помогал в том числе и Володе, когда у него были неприятности. Но все это время Сережа не женился. Иногда говорил, что ждет, когда развалится моя семья, и что предан мне.
       Лена работала в школе учительницей химии. Рос Андрюша. У него открылись способности к языкам и наукам, и уже с шестого-седьмого класса Лена и ее мама помогали мальчику готовиться к поступлению в МГУ. Именно в Московский университет. Андрюша был очень фундаментальным человечком. Если увлекался минералогией, то это было так: дома создавались коллекции, покупалась куча книг, он изучал все названия камней по-латыни. «Как ты можешь?» — спрашивала Лена. «Мне это нравится, и поэтому я быстро запоминаю», — отвечал Андрюша.
       — И вот у нас наступило трудное время. Андрюша готовился в университет, денег на дополнительные уроки совсем не было, Володя ничего не зарабатывал, выпивал. Как раз кто-то у него на стороне появился… Я все понимала, но мне было не до того. И тут на первый план вышел Сережа. Он был уже подполковником запаса и ушел в бизнес. Он давал мне деньги на репетиторов для Андрюши. А Володя вел себя так, будто его ничего не касается.
       Наконец Андрюша поступил на химфак и пошел к одному из профессоров посоветоваться, какую кафедру выбрать. Профессор спросил: «После университета ты на Запад собираешься? Или здесь хочешь работать? В зависимости от этого и кафедру надо выбирать». Андрюша ответил: «Здесь останусь». Тогда профессор улыбнулся: «Я получаю 100 долларов». Андрюша вернулся домой и сказал Лене: «Настоящий ученый, ничего у него нет и ничего не надо, кроме науки. Я так же хочу». Андрюша выбрал кафедру высокомолекулярных соединений — то есть чистую науку. Такая специализация позволила бы ему выбрать фармакологию или заняться, например, клонированием…
       Последнее время Андрюша мало занимался в университете. Лена его спрашивала: «Почему?». А он: «Я все это уже знаю». Действительно, будучи глубоким и основательным человеком, он многое изучил, еще готовясь в университет. И, уже будучи студентом, глубоко занялся английским и немецким. Ходил в филиал Института Гете в Москве. А английский — с преподавателем. Два года подряд ездил в Англию, был в Ирландии. Язык давался легко, и он стал защищать свои работы в МГУ на английском, надеясь на серьезную научную карьеру. Все складывалось просто здорово.
       
       Сережа
       Когда Андрюше исполнилось восемнадцать, Володя ушел в другую семью. Это был очередной его роман, но терпение Лены лопнуло, и она сказала: «Хватит».
       — Мы поговорили с Андрюшей, и он мне сказал: «Пусть уходит. Он к нам нехорошо относится».
       Так наступило время Сережи. Его помощь Лене, школьной учительнице, стала постоянной, он готов был на все, чтобы ее жизнь стала беззаботной, а Андрюшина — еще более наполненной. Лена почувствовала себя защищенной — впервые после долгих лет, когда надо было тянуть воз самой.
       — Конечно, я думала, что если в доме появится Сережа, то Андрюше будет неудобно. И опять я сказала Андрюше откровенно: «Вот Сережа, который меня любит». И Андрюша просто ответил: «Я знаю, потому что это знают все». Так мы поженились. Мне было очень страшно все опять начинать… Но Андрюша дал «добро».
       Первым делом Сережа сказал Лене, что надо покупать квартиру — в ее доме, который создавался для другой семьи, он как мужчина жить не имеет права. Тут как раз напротив дома стали ломать старую пятиэтажку и закладывать новый фундамент. И они решились там строить их новый дом. С нуля.
       Начался счастливый период планов, проектов, идей… Был уговор, что, как только все будет закончено, они устроят огромную шумную свадьбу и новоселье одновременно. У Сережи — грузинские корни, и он не понимал, как отмечать семейные праздники в ресторане. Говорил: в новой квартире неделю будем гулять…
       — Все было приурочено к этой квартире. 22 октября мы привезли мебель в Андрюшину комнату, ее собрали, в десять вечера мы пришли в этот наш дом, выпили, счастливые, по рюмочке, ребята, которые собирали мебель, выпили с нами и пожелали долгой жизни в новом доме. Наступило 23-е… Я сама взяла билеты на «Норд-Ост». Сережка заехал за мной с работы. Я достала бутылочку винца, пожарила мяса, но Сережа сказал: «Некогда. Вернемся после спектакля и посидим». Настроение было прекрасное. Никаких предчувствий, кроме ощущения счастья и начала новой жизни.
       В антракте Сережа пошел покурить на улицу, а Лена с Андрюшей прохаживались в фойе. Немного понервничали — дали уже второй звонок, а Сережа все стоял на улице.
       — Мы сидели в 4-м ряду, на лучших местах. Когда все это началось, у нас с Андрюшей началась дикая трясучка. А Сергей окаменел и сразу сказал: «Нас спасать не будут». Я говорила ему, что так быть не может, Путин так облажался с «Курском», теперь будут спасать… А Сережа повторял: «Нет, до нас никому нет дела». Прошла трясучка, и я не плакала. Успокаивала Андрюшу, а он мне: «Я не боюсь умирать». Сережа повторял, что, когда все закончится, сразу обвенчаемся. И не будем ждать никакого новоселья — сыграем свадьбу… Вообще не было никакого слюнтяйства. Чеченка подошла и направила на Андрюшу пистолет. Я попыталась заслонить его. А они мне не позволили… Сколько я ни пыталась посадить Андрюшу между нами с Сережей, они мне говорили: «Ты должна сидеть между нами, мы тебя будем защищать». У Сережки с собой были все документы — и офицерское удостоверение, конечно. Я ему предложила: «Давай их мне, я в сапог засуну, когда пустят в туалет». Он отказался: «Нет. Не буду порочить офицерское звание, все документы останутся со мной, что бы ни случилось».
       Первым из них газ почувствовал Андрюша и сказал: «Пахнет чем-то сладким». Лена смочила платки. Сначала — Андрюше, дальше — Сереже, последней — себе. Все, что помнит, как поднесла руку к лицу. Дальше — провал…
       Позже Лена видела видеосъемку в зале после штурма — там их с Сережей уже нет, а Андрюша все сидит. Один на 4-м ряду и в опустевшем зале. Сидит, запрокинув голову, — его не потащили, видимо, потому, что он был крупный — 195 рост. Тяжело.
       Смерть же Никишина Андрея Владимировича была зафиксирована 26 октября в 8.20, в соседнем госпитале ветеранов войны и труда № 1, куда его принесли, согласно медицинским документам, уже в агонии в 7.40, то есть спустя два часа сорок минут после газовой атаки на зал с заложниками… От зала до госпиталя — двести шагов.
       — Я очнулась только в больнице. Мне говорят: «Все нормально, все закончилось». Тогда я: «А где муж? Мои?». Мне: «Всех спасли».
       И Лену повезли в реанимацию — спасать. Приходя там в себя, она совершенно не чувствовала беды...
       — И вот ко мне в палату приходят две женщины. Одна из них спрашивает: «Что вы будете делать, если узнаете, что погибли оба?». И я вижу, как вторая дергает ее за юбку… В этот момент открывается дверь и входит моя мама. Я только сказала: «Что? Оба?». И мама ответила: «Да, оба». Я окаменела. Практически не плакала. Такой ужас, что даже слезы не способны его перекрыть.
       Лена похоронила Андрюшу и Сережу рядом, оставив место для себя, — и Володя ей этого простить не смог.
       
       Володя
       — Андрюша — единственный сын у Володи?
       — Да. Я не знаю, испытывает ли он теперь угрызения, что отгораживался от Андрюши? В норд-остовском круге сейчас много именно отцов — нельзя сказать, что это круг только страдающих матерей. И эти отцы меня поражают — они как матери. Я ими восхищаюсь. Но каждому ведь дано свое. После теракта Володя как бы закрыл для себя тему сына, который у него был. Прошло — и все, и это больше не его горе.
       — Как же — «прошло»? Сын ведь?
       — Каждому — свое. Я вижу по телевизору женщин, которые плачут на очередных развалинах, оплакивают своих погибших сыновей, и понимаю, что эта боль — только тех, кто потерял. Осознать, что происходит у тебя внутри, не дано тому, кто это не пережил.
       — На твой взгляд, это свойственно любому обществу или только нашему, которое оказалось не очень-то добрым к вам?
       — К сожалению, я не сталкивалась с другим обществом. Но теперь знаю, что наше — очень жестокое. В первое время я сильно нуждалась в помощи, а теперь абстрагировалась и не жду. Чужие люди приходят на помощь. Мне больше всех помогают Андрюшкины друзья с химфака. Володя и Катя. Они стали как бы моими детьми. Приезжают. Мы с Катей даже жили вместе. И я им помогаю. И материально. Я вижу, как им тяжело. Иногда они практически не едят, как Катя мне рассказала. Исключительные дети. Катя из Вологды. Они — мудрее некоторых взрослых по отношению ко мне. Эти дети чувствуют, что мне надо. И этого нельзя сказать о моем бывшем муже.
       Сорок дней после «Норд-Оста» Володя помогал Лене, приезжал, возил в больницу. Говорил: «Я помогу тебе встать на ноги… Чтобы ты ожила. Надо год — буду год помогать». Но накануне 27 декабря — это день Андрюшиного двадцатилетия — Володя вдруг объявил: «Я давно хотел сказать, что считаю Андрюшу не своим сыном».
       А Андрюша — как две капли воды Володя…
       Но Володя продолжал: «Я стал многое сопоставлять — уши у него не мои. И вообще это сын Барановского». То есть Сережи.
       Никто и не спорит, что за полтора года, которые Лена и Сережа прожили вместе, у Андрюши с Лениным мужем сложились прекрасные отношения — глубокие, честные, открытые. У них действительно получилась семья. Все отпуска и выходные — вместе. Отдых — вместе. Им было так хорошо…
       Володя добавил тогда, что снимает с себя ответственность за памятник, который нужно поставить Андрюше, и за все, что будет потом, за помощь, которую он пообещал.
       — Это, конечно, подлость. Теперь на кладбище Володя не ездит. И подал на половину Андрюшиного наследства. А какое наследство у двадцатилетнего? Мне так больно… Сережа был совсем другим человеком. Его главным делом в жизни было помочь близкому, защитить слабого, подставить плечо. В любых обстоятельствах. Он умел любить и быть рядом — обласкать, обеспечить и взять на себя главную тяжесть. За два часа до газа я сказала Сереже: «Если со мной что-то случится (а я ведь жуткий аллергик, и первая должна была умереть, и была уверена, что окажусь первой) — так вот, я тебя очень прошу: не бросай Андрюшу, помогай ему». Он ко мне повернулся, глаза у него были такие напряженные — и ответил спокойно: «Ты в этом можешь не сомневаться. Я никогда его не брошу». И я уверена в этом.
       
       Настоящее
       — Прошел год. Что нужно тебе, чтобы ожить? Открутить пленку назад ведь уже невозможно.
       — Не знаю. Время спрессовалось, будто вчера это было. И я пока не живу — я существую в вакууме.
       — Но так не может быть всегда? Дальше?
       — Не знаю. Кто сказал, что не может?
       — Что тебя может оживить?
       — Я думала взять ребенка из детдома — себя бы я оживила этим, конечно. Но надо думать не только же о себе… У этого человечка могла бы не получиться спокойная жизнь рядом со мной.
       — Может, снова замуж?
       — Это нереально. Я постоянно чувствую нити, которые нас с Сережей продолжают связывать. Было счастье людей, которые нашли друг друга наконец. Полтора года продолжалось… Сейчас каждый из нас не знает, за что схватиться… Одна из идей — судебное дело выиграть. И опять же — не деньги получить, а правду. Деньги для меня вообще перестали существовать как средство хорошей жизни. Хорошая жизнь закончилась, и деньги бессмысленны. Хорошо бы достучаться до Страсбурга — я буду принимать в этом участие, и для меня именно это очень важно.
       — Какой ответ ты хочешь получить?
       — Я хочу, чтобы были названы виновные.
       — Кто лично для тебя главный из них?
       — Государство. А не чеченцы. У меня чеченцы — на десятом плане. Виноват тот, кто принимал решение о газе. Путин, естественно. Хочу, чтобы он ответил мне именно на вопрос: если бы его девочки смотрели мюзикл «Норд-Ост» 23 октября 2002 года, как бы он поступил?.. Мне ясно: он бы закончил войну.
       — Почему у тебя сегодня ощущение, что никому до вас дела нет никакого? Может, вы сами не хотите контактировать?
       — А какая может быть почва? Наша группа пострадавших — кто остался жив и кто потерял своих близких, мы объединены между собой, мы понимаем друг друга без лишних слов, мы вместе выживаем. А остальным — все равно, как мы выживаем.
       — Но вас куда-то приглашают? Правозащитные, гуманитарные организации?
       — Нет. Никуда не приглашают, никто не зовет, никто не хочет знать больше, чем они знают. Был всплеск интереса после теракта — и все. Зарубежные журналисты были очень активны — их это очень интересовало. Кстати, позвонили с немецкого радио, корреспондент говорит: «На ваше имя пришли 50 евро от мужчины из Германии» — это я давала интервью этому радио. «Можно я вам передам их?». Приехала, передала 50 евро. Меня очень тронуло. А вообще я постепенно закрываюсь в скорлупу. Боль идет по нарастающей. Труднее проживать каждый день.
       — Спустя год проще не становится?
       — Нет. Все труднее. Говорят, чтобы было легче, надо «переступить порог»… Начать жить заново. Отпустить их… И себя отпустить. Но я не могу. Они меня так и не отпускают…
       — Если бы ты чувствовала поддержку общества — тебя в одно бы место пригласили, в другое, — было легче?
       — Конечно.
       — Какой памятник на их могиле ты хочешь поставить?
       — Не знаю пока. Художника пригласила, он сделал несколько проектов. Но все не то. Художник уговаривает: «Вы должны приходить сюда не рыдать, а найти успокоение». А я хочу Сережу и Андрюшу в этом памятнике объединить, потому что за полтора года вместе у них появилось общее, нам троим было хорошо вместе. Я была объединяющим началом, и мне хотелось бы это отразить. Но потом я вспоминаю кладбище в Париже, и мне хочется просто поставить плиту и написать их имена. Одно знаю: я не буду писать о «Норд-Осте» на памятнике. Ни в коем случае.
       — Почему?
       — Потому что «Норд-Ост» — это конец моей жизни.
       
       P.S. Следствие по делу «Норд-Оста» должно было быть закончено 23 октября. Вчера руководитель следственной бригады по делу «Норд-Оста» Виктор Кальчук объявил, что следствие продлено до 23 февраля. Жертвам опять сообщили, что до этого срока им не дадут ознакомиться с материалами дела.
       
       Анна ПОЛИТКОВСКАЯ
       
23.10.2003
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 79
23 октября 2003 г.

Обстоятельства
Нападение на защиту
В Грозном стартовал первый судебный процесс над федеральным военнослужащим
Подробности
«Аврора» стреляет шашлыками
Лужков войдет в руководство «Совета мудрецов»?
Патриарх вручил Владимиру Потанину орден
Наши даты
К Георгию Владимову мы будем возвращаться всегда
Отделение связи
Уточнение
Специальный репортаж
Как и почему алтайцам удалось обмануть землетрясение
Болевая точка
Новая квартира окнами на «Норд-Ост». История любви, предательства и смерти
Железная дорога все еще приглашает зрителей посетить мюзикл «Норд-Ост»
Общество
Тоталитарная секта спасла своих членов от армии
Плата за жульё
Поставим реформу на счетчик! Иначе — замерзнем, как мамонты
Милосердие
Гуманитарная миссия в Дагестане
Люди
Тихо и незаметно появляются первые результаты переписи населения
Власть и люди
Агония строгого режима
Бездомные офицеры идут маршем на Москву
Власть
Бюрократический контроль. Как нас нанизывают на вертикаль власти
Финансы
Банкиры хотят «грохнуть» Сбербанк. Или это только пропаганда олигархов?
Новости компаний
Неучтенный стратегический запас России
Четвертая власть
«Вопреки»-2003. Конкурс закончен, лауреаты названы
Навстречу выборам
Как заставить голосовать сердцем
«Партия власти» — самая доверчивая?
Генералы идут в регионы
Мир и мы
Служба в Эстонской армии продлевает жизнь на 16 месяцев
Пролетариев в Европе не жалуют. Но рабочая сила требуется
Тупики СНГ
Дамба и дамбанутые
Как я объявлял войну Украине
Регионы
Кировское руководство ушло на выборы в полном составе
Спорт
«ИнтерШинник». На футболе с Аркадием Аркановым
Телеревизор
Отдаться миллионам. Основной предвыборный инстинкт — страсть к телеэфиру
Сюжеты
Зубная боль Стравинского
Было на будущей неделе
27 октября – 2 ноября. Чем они потрясли мир?
Свидание
Александр Татарский: Главное — приделать фильму крылья, ноги и хвосты
Библиотека
«Рыжий»: экшн прошел на Тверской
Букварь для взрослых
Алексей Симонов. «Патриарх»
Музыкальная жизнь
«Ночным снайперам» — 10 лет. Жизнь после развода
Культурный слой
Андрей Макаревич разочаровал публику во МХАТе
Сойти с конвейера тротуара

АРХИВ ЗА 2003 ГОД
96 95 94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2003 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100