ТАТАРЫ СОВЕРШАЮТ КамАЗ
Средняя Елюзань — село
современных кочевников: поднимая пыль до небес,
здесь носятся табуны самосвалов…
В
Пензенской области, в самом центре России,
расположено татарское село Средняя Елюзань.
Елюзанцы — современные кочевники. Вместо коней с
тюками у потомков Батыя самосвалы, груженные
хлебом, кирпичом и щебнем. В селе живут пятьсот
«КамАЗов», елюзанцы справедливо считают их
верными и выносливыми машинами, достойными
настоящего мужчины; и если у кого-то во дворе нет
самосвала, значит, этот кто-то мечтает его
заполучить. Наш провожатый, довольно средний
елюзанец Ильяс, когда община поможет ему с
«КамАЗом», так и быть, разделит его с хорошей
девушкой…
Невысокий Ильяс с
торчащими из-под кепки ушами и раскосыми глазами
похож на хулигана-второгодника. Он подобрал нас
на стареньком «ЗИЛе» у станции Чаадаевка, привез
в село и теперь демонстрирует елюзанцам.
Сначала мы долго стояли во
дворе какого-то Алима. Обсуждали проходные
редукторы второго моста и вообще двигатели
цилиндро-поршневой группы. Выяснилось, что
Ильясу нужна коробка передач. В конце концов он
выменял форсунку. Потом во дворе другого
сельчанина вместе выбирали резину. Провожатый
сообщил, что в Средней Елюзани «КамАЗ» — в каждом
доме.
Первые
«КамАЗы» появились здесь в середине 90-х. Тогда,
чтобы заполучить на выборах голоса татар,
губернские кандидаты предложили «отцам» Средней
Елюзани автохозяйство разорившейся
птицефабрики села Чемодановка. Татарская община
(умма) решила, что будет лучше, если чемодановские
самосвалы займут свое достойное место в каждом
частном доме, а не в общем гараже ОАО.
Вездеходы пришлись по
душе татарам. Поглядывая на машину соседа, каждый
елюзанец хотел поменять свою иномарку на
«КамАЗ». Постепенно и к легковушкам стали
относиться, как к женщинам легкого поведения. «Мы
обычно берем бэушные модели, так, на год-два», —
рассказывает Ильяс. «КамАЗ» — вот символ
семейного благополучия и достатка в Елюзани!
Кому не хватает денег на самосвал, помогает умма.
«ЗИЛ», на котором привез
нас Ильяс, год простоял в заброшенном гараже.
Пока не вытащила доходягу рука елюзанского
татарина и не обмыла, не привела в порядок. «А что
ж тебе самосвал не доверяют, что ли?» —
спрашиваем у Ильяса. «Сам соберу, — отвечает он,
—или умма поможет».
Умма давно намекает
Ильясу: заведешь семью, будет повод искать тебе
самосвал. «Жене за нашу машину краснеть не
понадобится!» — говорит Ильяс. А пока он
свободный.
Табун
«КамАЗов» — не единственный источник дохода
елюзанцев. Возле каждых ворот стоит то сеялка, то
комбайн, то трактор с прицепом.
«Это на продажу», —
поясняет Ильяс. Елюзанские мужики, ремонтируя
самосвалы, так втянулись в слесарное дело, что
как-то незаметно переключились на другие
механизмы. Поговаривают, что будто бы все
началось с Чаадаевки.
Мы обратили внимание,
когда подъезжали к селу: с одной стороны —
постриженные поля ждут снега, а с другой,
напротив, стоят заросшие, как бомжи. «Это
чаадаевские», — сказал нам водитель. Пока
тамошние крестьяне из такого же ОАО искали
солярку, заржавел единственный уцелевший после
разрухи комбайн. Елюзанцы тайком взялись
отремонтировать комбайн, и у них получилось.
Оставили у себя: возвращать почти новую машину в
пьющую Чаадаевку елюзанцы сочли преступлением.
«А почему бы не открыть у
себя дома автосервис при таком раскладе?» —
почесали затылки мужики. В России кругом, куда ни
кинешь взгляд, увидишь обросший репейником
трактор. Потихоньку (в основном ночью) стали
собирать с полей технику. Теперь вся Елюзань —
как ВДНХ.
«У Эльдара» — одна из
пятидесяти торговых точек Средней Елюзани. Здесь
Ильясу нравится продавщица. Он просит ее достать
с верхней полки попкорн — чтобы показать
красавицу, пока она стоит к нам спиной на
табурете. Потом еще долго у нее выспрашивает о
родне, а мы смотрим на забитые товаром полки.
Вроде все, как в обычном магазине, но что-то не
так.
Точно: нет спиртного!
Ильяс разъясняет. Раньше
пили много, особенно после дефолта. А когда имам
заявил: «Всем, кто завяжет, умма поможет
построить дом», водка сразу исчезла…
— Не могу, ждать долго, —
вздыхает Ильяс на крыльце магазина. — Девчонок
много, но они такие все… Ну не подпускают до
свадьбы! В соседней Чаадаевке те совсем
раскованные, но местные мужики сказали, чтобы мы
их не трогали, самим не хватает.
Судя по всему, вопрос
стоит остро. Однажды Ильяс открыл главную книгу
на странице, где говорилось о супружестве: «Не
женитесь на тех женщинах, на которых были женаты
ваши отцы». «А на ком же мне жениться?» — спросил
юноша у деда. Дед, сославшись на какую-то суру,
сказал: «Самый лучший брак считается с дочерью
дяди по отцу».
Ильяс зачастил к родне, к
младшему брату отца: у того дочери исполнилось
полгода. Стоял возле кроватки, смотрел, как
пеленают, быть может, самого главного человека в
его жизни. При виде натянутой на уши кепки
ребенок замолкал. «Интересно, на кого она будет
похожа, когда вырастет?» — спросил он у матери
малышки. «Конечно, на папу», — ответила теща,
меняя промокшее белье невесты.
Конечно, есть и
разведенные, и вдовы. Как-то имам сказал на
проповеди: «Наша религия позволяет мужчине иметь
не одну жену. В суре «Женщины» сказано: «Женитесь
на тех, что приятны вам, женщинах — и двух, и трех,
и четырех». Вы видите, сколько вокруг вас
несчастных, одиноких. Если можете, помогите им».
Замужние татарки сразу же показали кулаки.
Мужики на улице подошли к имаму: «А что ты сам не
возьмешь еще жену, какую-нибудь одинокую, тут не
знаешь, что с одной-то делать». В следующую
пятницу имам процитировал дальше: «Женитесь на
двух, трех… а если не будете справедливы, то на
одной» и перестал говорить о многоженстве.
…Разговор
зашел о том, у кого класс выше — у водителя
легкового автомобиля или «КамАЗа».
«Дальнобойщики круче, — заявил Ильяс, — они выше
всех на дороге, у них особое чувство габарита, и
их любят женщины».
«Легковушки», что ли?» —
усмехнулись мы. «Э-э, — искрятся раскосые глаза,
— не эти, а наши женщины». У водителей в дороге,
конечно, есть искушение, но после случая с
Рифатом, старшим (и женатым) товарищем Ильяса,
«КамАЗы» на дороге не останавливаются.
Случай с Рифатом
…И захотелось жене Рифата
проехаться с мужем до Пензы. И послала она его у
дорожного кафе за водой. И пока ходил Рифат, у
кабины столпились девы, и свободные женщины, и
неверные жены («легковушки»). И стали они
выведывать у жены Рифата: «Ты откуда? И сколько он
тебе дает?». И теперь, когда Рифат ложится спать,
он слышит один вопрос: «А сколько дашь?», ибо не
устоял однажды против греха на сиденье «КамАЗа».
В селе шесть
мечетей, построили медресе. Откуда-то сверху, из
динамика, как в старой кинохронике, спокойный,
рассудительный голос читает текст на татарском
языке. «Особо следует отметить работу женской
бригады, — переводит Ильяс, — благодаря их
самоотверженному труду мы выполнили план по
свекле… но есть еще отдельные недостатки у
мужчин, товарищи…». Собрание, что ли? Ильяс
кивает на мечеть: «Служба».
«КамАЗ акбар» — донеслось
из динамика. Из мечети стали выходить люди,
протягивая в приветствии обе руки. У кабины двое
водителей начинают считать деньги: «В Пензе — по
150, Рязани — по 300, на Окружной — по 500…».
Недоуменно смотрим на гида. «Э-э, не то думаете, —
отмахивается он. — Деньги — гаишникам».
Из-за
поворота показывается темно-коричневая кляча с
телегой. На ней — елюзанец, равнодушный к
автомобилям. Останавливается. Бывший военный не
может сидеть дома, вот помогает развозить
пшеницу на мельнице. Ильяс интересуется у ездока,
как дочки в Пензе учатся, когда уже приедут.
«Родственник», — говорим мы вслед телеге.
— Наверняка, — поправляет
кепку Ильяс. — Все люди — братья и… сестры. Мне
дедушка Равиль говорил.
Попрощался и пошел к дяде.
P.S.
«ЗИЛ» он оставил у мечети. Стыдно на таком к
невесте…
Сергей СМИРНОВ, наш
спец. корр., Пензенская область
27.11.2003
|
