ОТЧЕГО ЛЫСЕЕТ РОССИЯ
Лес — наш самый
засекреченный ресурс. Потому что его уничтожают
 —
Чему может научить человека лес? — спрашиваю
егеря.
— А почему он должен
чему-то учить, да еще человека.
Лес живет сам по себе.
Знаете, кто там хозяин? Медведь. Это его владения.
Вот вы живете в своей
квартире. Открывается дверь, входит медведь — и
прямо на диван. Вы возмущаетесь! Это дико. А дикие
— это мы. Медведь может зайти к вам случайно или
припертый обстоятельствами. А как мы в лес
заходим?
…Сколько бы ни исходил
лес, каждый раз начинаешь с нуля. Если этого не
понял, тебе — конец. Лесом правят медведь и
товарищ случай…
Ты знаешь все… Но ты лег
под сосной и не посмотрел вверх, а она подсечена.
Ты уснул — она на тебя рухнула. Если заходишь в
лес как в свой дом, ты уже в опасности. Это как
войти в чужую жизнь. Тебя просили? (Из беседы с
лесником Иваном Силиным. Зарплата — 800 рублей.)
Темный лес — трава
густая
Как же это случилось,
что село Мереть выпало из моей жизни? Столько лет
бывать в Сузунском районе, прожить не одну жизнь
в каждой деревне и не доехать до Мерети…
Райского уголка земли.
Я никогда не была в Англии,
но бьюсь об заклад, что меретский лес — точно
такой, как на известной картине Гейнсборо
«Охотник в лесу».
В Мерети вековые деревья
растут так, будто кто-то в течение столетия
продумывал пейзажную композицию: четыре-пять
огромных деревьев образуют единый ансамбль.
Потом — просвет. И снова — мощное древесное
образование. Солнце щедро заливает пространство
между деревьями, освещая траву-мураву, по
которой, словно вчера, прошла газонокосилка.
Говорят, ее здесь никогда не бывало.
Лесной ландшафт свободно
существует по законам красоты. Только здесь
начинаешь понимать: культурные формы жизни есть
наивысшее проявление естественности бытия.
Могучие ветлы здесь не
плакучие. Они склоняются к реке, обдавая тебя
такой силой жажды, что ты чувствуешь себя
пришельцем в царстве несокрушимого леса.
Персонажем другой пьесы. Наверное, поэтому люди,
живущие в Мерети, так настороженно относятся ко
всем новым ветрам, которые касаются их
природного богатства. Вот ведь надо бы
радоваться новой дороге, что прокладывают до
районного центра. Ан нет!
— Они знаешь, че сделают,
как дорогу кончат? Скупят лес. Речку. Слух идет,
будто консервный завод тут построят — и речке с
рыбкой конец придет. Охотиться нам запретят. Ни
по ягоды, ни по грибы в лес не пустят, — делилась
новостями меретская старуха.
Никто еще не продал ни
реку Обь, четвертую по величине реку в мире, ни
сузунский бор, но тревоги жителей одного из
красивейших районов Новосибирской области не
беспочвенны.
* * *
Это правда: смотреть
больно, когда едешь десятки километров по трассе
и видишь тяжеловозы, груженные лесом. Говорят, в
начале девяностых годов лес шел сутками. Да и
сейчас по ночам лесовозки идут с погашенными
фарами.
С вопроса о судьбе леса
началось мое путешествие по Сузунскому району.
Все попытки узнать
ситуацию в лесном хозяйстве заканчиваются
неудачей. Сузун здесь не исключение. Лес — самая
засекреченная статья нашего отечества. Тем не
менее все знают: если положение с лесом
кардинально не изменится, уже внуки наши
окажутся на лысой земле.
Лесники с тревогой ждут
новый Лесной кодекс. Поговаривают, что этот
кодекс ударит по низовому звену — лесникам. Это
то самое звено, которым лес еще держится.
Мне повезло дважды.
Во-первых, председатель районного Совета Валерий
Теряев оказался самым яростным борцом за
сузунский лес. А мы с Теряевым — давние знакомцы.
Во-вторых, в Сузуне меня считают своей.
— Да прими ты ее, бога
ради! Она наша, сузунская. Да заковряжинская она!
Свой человек! — убеждал Теряев начальника
лесхоза Абашева.
Что правда — то правда:
появилась я в Сузунском районе в августе 1954 года.
Почти полвека назад. Привезли меня ночью на
лошади. Ссадили на крыльцо школы. Я стучала в
дверь и кричала: «Учительница приехала!
Учительница». Дверь открыла техничка тетя Фрося.
Бросила лапотину у печки. Там я и уснула. Вот с
этого все и началось. Началась моя настоящая
жизнь.
Через год загорелся
шипуновский бор. Это в двенадцати верстах от
нашей деревни. Я с учениками ездила на пожар.
Видела дерево, которое стонет и умирает. Но
больше всего я видела пни-горельники, потому как
на сам пожар нас не пустили. Догорающий пень
остывал на твоих глазах, а сердцу не было сил
облиться слезами. Глаза и душу застил горький
дым. Дым от пня, который уже никогда не станет
деревом. Это я запомнила на всю оставшуюся жизнь.
Моя хозяйка тетя Нюра,
осерчав на мужиков, часто говаривала: «Да какой
он мужик! Он же пень пеньком. Обряди его в штаны да
шапку дай — он мужиком сделается. А внутри — весь
горельник».
Опыт на пожаре вызывал
такую жалость к горельникам, что образ,
нарисованный тетей Нюрой, работал не «против», а
«за» мужика. Тлеющие пни еще долго снились мне по
ночам. С того самого шипуновского пожара я
прикипела к сузунскому бору, по которому
прошагала не один десяток километров.
Судьба леса в районе — это
судьба каждого жителя. В 1997 — 1998 годах прошли
сильные пожары. Валерий Теряев изучил причины
пожаров. Он уверен: они были рукотворные. Он
рисует на листе бумаги тот самый треугольник
очагов пожара, который позволял состояться
пожару при любом направлении ветра. Дело было
сделано. В лес вошел криминал. Надолго. Бродит и
по сей день по российским лесам. Когда в Сузуне
шла знаменитая сессия районного Совета (а было
это в мае 2001 года), посвященная судьбе леса, в
районный центр понаехали братки на иномарках.
Демонстрировали свои силу и мощь. Валерия
Теряева испугать невозможно. Кажется, именно
тогда совет принял решение: все лесные богатства
района принадлежат жителям района.
Ишь чего захотели!
Решение было
опротестовано и отменено. А вот цифры: в 2001 году
леспромхозу досталось 20 тысяч кубов, лесхозу — 30
тысяч, сельским акционерным обществам — 1,4
тысячи. А теперь, читатель, внимание: 96,6 тысячи
кубов леса увезли иногородние фирмы. Кто нажился
на сузунском лесе?
Так называемые областные
фонды? Вот она, российская вертикаль.
Стыд — сказать, да грех —
утаить: получить лес сузунскому жителю, живущему
в окружении леса, трудно. Даже на законных
основаниях. Учительницы Малышевской средней
школы рассказывали процедуру индивидуальной
рубки леса. Надо найти делянку с сухостоем.
Договориться с лесником, опахать место. Валить по
всем правилам. Найти трактор, машину, бензин.
Очистить делянку.
Обращение в леспромхоз —
пустое занятие. «Леса нет!» — один сказ. Учитель
идет к частнику. Находит. В противном случае
достанется тебе либо долготье, либо горбыль.
…В 1955 году, исполняя
обязанности директора школы, я вела заготовку
дров. Знала, что за всю историю села еще ни разу
учителя не получали положенных 12 кубов леса. Я
сговорилась с колхозными мужиками: перво-наперво
вывозим дрова на учительские квартиры. Школу без
дров не оставят. Привезут и так! Это дерзкое
директорское действо сразу обеспечило мне
статус заковряжинской легенды.
Сегодня такое действо
невозможно. Некого сговорить и негде лес взять.
…пока стучит топор
дровосека
Председатель
комитета природных ресурсов Сузуна Александр
Шувалов известен мне с детства. Когда Саша учился
в третьем классе, мы вместе с ним сочиняли письмо
Армену Джигарханяну, любимому актеру. Неожиданно
для родителей Саша пошел учиться на охотоведа. Он
перечисляет мне функции комитета. Функции есть.
Полномочий нет. В этом — основная прореха
деятельности комитета. В лучшем случае комитет
может рекомендовать принять те или иные меры. И —
все!
Помимо откровенного
вторжения в лес бандита с легкой шведской пилой
есть множество лазеек других. Например,
лесобилет. Уже и рынок лесобилетов существует. У
вас сгорела баня. Вы — погорелец. Берете билет. По
нему будут рубить лес другие. Саша уверен, что
должен быть банк данных на всех владельцев
билетов. Учесть движение лесобилетов при
современной компьютерной технике вполне
возможно. Только в прошлом году лесобилеты
получили свыше 20 частных лиц. Вполне возможно,
что лес попадет к иногородним фирмам, которых в
Сузуне называют то «летучими голландцами», то
«черными лесорубами».
В районе действует свыше
сорока пилорам. Раньше каждая партия леса в
обязательном порядке маркировалась клеймом
лесничества. Сегодня лес идет обезличенный: кто
везет лес, по какому праву — никого не
интересует.
Попытки отловить
нарушителя приводят к тому, что им оказывается
какой-нибудь дед или бомж. Начальник лесхоза
Абашев так и говорит: ловят тех, с кого рубашку
снять нельзя, потому что ее попросту нет. Как
правило, дед — подставное лицо.
Львиная доля прибыли
достается переработчикам. Лесоруб отдает лес по
бросовой цене. Допустим, 300 рублей за один кубик.
Но после цилиндровки (всего-навсего) цена
кубометра вырастает за 2,5 тысячи. Залетные
бригады нанесли непоправимый урон лесному
хозяйству. Когда-то леспромхоз сам занимался
заготовкой и переработкой леса. Он был
градообразующим предприятием. Опустевшая ниша
заполняется сразу. Иногородние фирмы налогов в
районе не оставляют. Лес не приносит дохода
жителям.
Так что же делать?
Начальник лесхоза
убежден, что передача леса в систему природных
ресурсов губительна по определению, ибо лес — не
природный ресурс. Лес — живой организм. Со всем
своим здоровьем, болезнями, возрастными
особенностями. Это не газ и не нефть.
Эксплуатировать живой организм — преступление.
Лес всегда был заложником
масштабных кампаний. Одна мелиорация чего
стоила. Уникальность сузунского бора состояла в
том, что это был потный бор. Осушение земель
превратило лес в сухой массив. Это сразу подсекло
жизненные силы леса.
Весь лесной фонд был
подвержен подсочке (промышленное извлечение
смолы).
Уже через пять лет
подсоченное дерево должно убираться. А оно не
убиралось. Отсюда — болезни. Полностью убрать
заболевший лес нельзя — нарушается лесная среда.
Как истинно живой
организм лес выполняет защитно-охранные функции.
Лес регулирует сток воды. И многое другое, что
обеспечивает человеку жизнь на земле.
Абашев считает, что пожары
надо предупреждать. Есть технология локализации
пожаров. Нет техники. Нет экипировки. Ставка
лесника — 800 рублей. Если ликвидируют институт
лесников, лесонарушения станут нормальным
явлением, мягко говоря. Поговаривают, что и
лесхозы могут ликвидировать, тогда криминал под
видом частного лица войдет в лес на правах
хозяина. Тенденция ослабления государственного
контроля над лесными массивами пугает
специалистов лесного хозяйства.
Основной путь, считает
Абашев, — лесные конкурсы на долгосрочную аренду
лесного фонда. Условия, которые предложил лесхоз,
оказались суровыми: наличие производственных
мощностей, переработка древесины на месте,
уровень организации и оплата труда и главное —
наличие в штате специалистов лесного хозяйства.
Лес живет, пока в нем
стучит топор дровосека. Не нами это сказано. Дело
все в том, в чьих руках этот топор.
В Мерети уже второй год
работает «Стройбрус». Здесь полностью исключили
пьянство и курение. Как только оборудовали
специальные курилки, борьба рабочих за курение
на рабочих местах прекратилась.
«Плакала Саша…»
Алексей Палецкий —
корреспондент районной газеты. Много сил отдал
борьбе за cузунский бор. Я думаю, что он малость
привирает, когда говорит, что такой ленточный
бор, как в Сузуне, есть только в Канаде.
Вместе с Алексеем мы идем
в гости к Руслану Магомедову, крупному
переработчику сузунского леса.
Он оказался дома только
потому, что лежит в гипсе. Не найдя ключа от
квартиры, решил выпрыгнуть со второго этажа, как
бывало не раз. Не обошлось. Сейчас время подумать,
как жить дальше.
Предшественник Руслана
покончил с собой. Продвижение в лес устлано
трупами. Все смерти оказывались загадочными.
Многое до сих пор не прояснилось.
Суть в том, что фирма
Руслана работает на любом лесе. Даже на тополе и
березе, а сибирская береза совсем не родня
карельской. Но из березовой щепы Руслан научился
производить жидкий дым. Это разработки сибирских
ученых. Все налоги фирма оставляет в районе. А как
попал дагестанец Руслан в Сибирь? Очень просто.
Бороздил Советский Союз и однажды, сойдя на
вокзале в Новосибирске, понял, что это его родная
стихия. Задышал свободно.
Руслан уверен: лесной бум
в Сузуне скоро закончится. Спелый лес вырубят.
Значит, надо переходить на мелкотоварный лес.
Руслану работы хватит не на одну жизнь.
* * *
Уже вовсю стемнело. Мы
сидим с Алексеем на крыльце дома Саши Шувалова.
Дом стоит в сосновом бору. Невооруженным глазом
видно, как год от года редеет сузунский бор.
Алексей рассказывает о своей жене. Она успевает
за смену слепить 80 кг пельменей.
— Может, восемь? —
спрашиваю.
— Нет, восемьдесят. Она
лепит их с 8 утра до 9 вечера. С часовым перерывом
на обед. Жить-то надо. Это частная фирма.
Статья Алексея в районной
газете стоит 190 рублей. Я снова переспрашиваю.
Алексея пригласили в Новосибирск на съезд
Народной партии. После съезда ему сказали, что
дорогу домой оплатить не могут.
— Я им все сказал. Не
потому, что обманули. Весь съезд — это такая
пустая трата времени. Ни на один съезд не поеду.
Лучше к скотнику в дальнюю деревню пойду. Ему
польза да и я наберусь от человека, который
вкалывает круглые сутки. Знаете, какие люди в
деревнях живут… Колотятся-молотятся, детей учат
из последних сил, а центральную газету откроешь
— там про нос Орбакайте. Неужели это интересно?
P.S.
Считается, что лес — восстанавливаемый ресурс.
Если ситуация кардинально не изменится, три
поколения будут ждать восстановления «легких
планеты». Так считает Саша Шувалов. Эколог из
Сузуна. Непонятно одно: как эти три поколения
выживут без леса.
Эльвира ГОРЮХИНА,
специальный корреспондент
«Новой газеты»
А В ЭТО
ВРЕМЯ...
РУБКА ЛЕСА В ДВА ПРИЕМА
ОТ ВЕРТИКАЛИ ВЛАСТИ В
ЛЕСАХ ОДНИ ПНИ
Принято
думать, что продажа древесины приносит огромные
прибыли. Но в нынешней России хорошо знают, что
барыш приносит и отсутствие леса.
Именно этот вид лесной
прибыли озаботил Госдуму в конце прошлой недели.
В третьем чтении была принята поправка Геннадия
Кулика («Отечество — Единая Россия»),
позволяющая переводить лесные земли первой
категории в нелесные, если того требуют
хозяйственные и строительные нужды.
Лесные участки первой
категории — это заповедники, реликтовые леса и
лесозащитные зоны вокруг городов. Хозяйственные
и строительные нужды — это возведение коттеджей
и дач. Ради них теперь будет можно вырубать леса.
У куликовской поправки
были и противники, «ЯБЛОКО», например. Депутат
Сергей Митрохин пригрозил, что поименные
результаты голосования он обнародует на
предвыборных теледебатах в прямом эфире.
Убоявшись митрохинской угрозы, депутаты
поправку не приняли, за нее проголосовали только
212 депутатов из фракций «Единство — Единая
Россия», «Отечество — Единая Россия», «Народный
депутат» и ЛДПР, а надо было минимум 226.
Однако результат явно
кого-то не устраивал. Через 5 часов, после
перерыва, Дума вернулась к уже отвергнутым
поправкам. На этот раз набрали 237 голосов «за»,
«против» высказались 96, воздержались двое.
Протащить антилесную
поправку получилось потому, что 25 депутатов
резко изменили свою позицию.
Орхан ДЖЕМАЛЬ
27.11.2003
|
